Андрей Архангельский Все статьи автора
8 ноября 2019, 13:15 546

Советско–дворянское гнездо. "Француз" Андрея Смирнова

Фото: kinopoisk.ru

Андрей Смирнов — выдающийся режиссер: достаточно назвать "Белорусский вокзал" (1971) и "Осень" (1974). Он долго был в простое, вначале из–за цензуры, а в 1990–е — из–за отсутствия денег. Вернувшись в кинорежиссуру после тридцатилетнего (!) перерыва, Смирнов снял по своему сценарию фильм "Жила–была одна баба" (2011). Необычная биография для постсоветского режиссера. С одной стороны, к его чести, он не кинулся в развлекательность, не ударился в госзаказ и не скрывал к тому же демократических убеждений. С другой стороны, на нынешних фильмах Смирнова лежит печать — как бы это сказать — отложенной правды. То, что нельзя было снять при советской власти, — например, рассказать о гражданской войне с точки зрения обывателя — спустя 20–30 лет уже не может выглядеть откровением. Это не столько вина режиссера, сколько беда времени. Однако попытка "доснять" сегодня то, что нельзя было раньше, по–видимому, утопична.

Любовь и ненависть воды. "Акварель" Виктора Косаковского

Любовь и ненависть воды. "Акварель" Виктора Косаковского

218
Андрей Архангельский

"Француз" имеет те же признаки отложенной правды. Безусловно, в нем нет восхищения "великим прошлым" — того, что является теперь почти нормой для российских сериалов и фильмов. По какой–то необъяснимой причине любая попытка поговорить всерьез о советской жизни вызывает ностальгию и умиление. Сегодня в нашем историческом кино можно почти все: критиковать, ужасаться, негодовать; нельзя только, как стало понятно после истории со "Смертью Сталина", смеяться над абсурдностью тоталитарного режима.

Основная мысль автора "Француза" в том, что советское общество было монолитным только на поверхности. Стоило чуть сдвинуть жердину забора, заглянуть во двор — и обнаруживались разнообразные формы другой жизни: диссидентской, неофициально–артистической, пассивно–оппозиционной — вплоть до эскапизма, буквального бегства куда–то в глушь. Но это восхищение неофициальным способом существования при советской власти также приводит к искаженному представлению. У зрителей создается ощущение, что в СССР эти формы были "общественной нормой", — а это в принципе не так. То, что некоторые исключения в 1960–е и позднее существовали, случалось не от доброты власти, а от ее нарастающего идеологического бессилия, а также было частью "уступок Западу" в краткосрочные оттепели. Но теперь это — вроде джазовых клубов или неформальных объединений художников 1960–х — предстает на экране как само собой разумеющееся.

Единственная новизна фильма Смирнова в том, что советские 1960–е мы видим глазами не нашего соотечественника, а молодого француза, который приехал учиться в МГУ. Тут вроде бы есть возможность посмотреть на советскую жизнь как бы объективно. Но очень скоро и этот эффект размывается: оказывается, фамилия у студента от отчима, участника французского Сопротивления — на самом же деле он сын русского дворянина и приехал в СССР искать пропавшего в ГУЛАГе отца. Эти изгибы сюжета давно стали штампом в постсоветском кино. Не спасает даже черно–белая гамма, в которой снят фильм. Это не драматизирует, а, напротив, эстетизирует разговор о прошлом, делая его уютным и милым. Сложное, но прекрасное было время, и какие люди, вопреки всему!.. — вот что в итоге получается. Как, впрочем, и всегда.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама