Ольга Комок Все статьи автора
19 марта 2021, 21:20 240

Девушка с серпом: в Доме радио показали "Юдифь" на украинском

Фото: OFA Feldman

Дом радио — оплот Теодора Курентзиса и его musicAEterna — начал пускать к себе творцов со стороны. В удивительно безалаберной, но крайне эффективной афише (всегда на послезавтра, и всегда билеты уже проданы) помимо редких явлений Курентзиса народу и многочисленных сайд–проектов его музыкантов появился спектакль Бориса Павловича, спродюсированный фондом Alma Mater (который как раз хозяевам не чужд, так как исправно поддерживает здешнего composer in residence Алексея Ретинского).

Сочинять всегда: "Три толстяка. Эпизод 7. Учитель" Андрея Могучего в БДТ

Сочинять всегда: "Три толстяка. Эпизод 7. Учитель" Андрея Могучего в БДТ

312
Ольга Комок

Фонд этот много лет работает с Борисом Павловичем над инклюзивными театральными проектами. История под лейблом "Квартира. Разговоры" началась ещё в незабвенной квартире на Мойке, 40. Квартиры той уж нет, но разнообразные "Разговоры" продолжаются.

С самого начала один из ключевых артистов (соавторов, соратников) режиссёра — Екатерина Таран, молодая актриса и певица с Украины. И вот теперь в Доме радио для неё поставлен целый моноспектакль — "Юдифь" по пьесе легендарного режиссёра и драматурга Клима на украинском языке.

Тусклый свет сталинско–ампирных светильников на потолке Третьей студии Дома радио гаснет не сразу, да и вообще почти не гаснет: он тоже часть сценического решения художника Ольги Павлович. За стеклянным окошком, в звукорежиссёрской, разминаются Екатерина Таран и Алексей Востриков — соавтор музыкального решения постановки, сочинитель, импровизатор, исполнитель живого саундтрека.

Это просто Катя и Лёша, просто молодые ребята в свитшотах. В таком "естественном" агрегатном состоянии они и выходят в зал — в большую комнату безо всяких театральных причиндалов. Катя берёт из обычной сумки нормальный такой деревенский серп, встаёт к микрофону, принимает статуарную позу…

Украинский язык, конечно, наш двоюродный, но понять весь многослойный монолог Клима ("Юдифь, тайный дневник" — таково полное название пьесы) затруднительно. Подсказки–титры на стене обманчивы: перевод приблизителен и всё время обрывается на полуслове.

Отличный способ интерпретировать архетипический ветхозаветный сюжет — помогает отдавать себе отчёт в том, что проникнуть в древний миф полностью никогда не удастся. История о маленькой женщине на большой войне, рассказанная по–украински, — отдельная тема для совсем других, чрезмерно актуальных ассоциаций и размышлений.

Текст Клима — поэтический эпос, высокий штиль, Песнь Песней, в которой вместо любви — предательство и убийство ради своего города, народа и Бога. И масса подробностей.

И оч просто: "Дети солнца" Николая Рощина в Александринском театре

И оч просто: "Дети солнца" Николая Рощина в Александринском театре

690
Ольга Комок

Кажется, Юдифь засовывает себе серп между ног, чтобы её пропустили стражники на входе в лагерь ассирийского войска, кровь (чёрная? красная?) течёт под праздничным одеянием. Олоферн — мудрый и как будто бы не слишком кровожадный военачальник — жалеет её, лечит, учит уму–разуму, любит. Он называет девушку ребёнком.

"Я не дытына, я — Юдыфь, Юдыфь!" — Катя Таран обиженно кричит в микрофон и топает ногой.

Молитва Юдифи (по библейскому тексту) превращается в песню: тут пригождаются украинская бандура, электронные прибамбасы Алексея Вострикова, Катин обаятельный непрофессиональный вокал. Голоса множатся.

В монологе есть место речам (отнюдь не каноническим) первосвященников и начальника иудейского города. Прославление Навуходоносора как живого бога превращается в уморительный фольклорный вокально–танцевальный "номер" (по ходу пьесы артистка принародно переодевается из цивильного в украинский народный костюм, тщательно завязывая шнурки на красных ботиночках).

Сомнений у старательно вслушивающегося зрителя всё больше: зачем этот подвиг? Ради какого народа и какого Бога нужно убивать того, кто тебя спас и полюбил? Титры, методично "спорящие" с пафосным текстом и напоминающие нам, что на сцене — не Юдифь, а Катя, добавляют остроты: "Меня зовут Катя. Я никогда никого не убивала. Я даже мяса не ем. Но сейчас буду убивать человека".

Серп снова появляется в руках актрисы, впрочем, резать им в моноспектакле некого. После невидимого убийства пол студии закидывают тряпьём. Что это — иносказательное изображение жертв войны или барахло, оставшееся в лагере сбежавших ассирийцев (который, согласно Библии, победившие иудеи разоряли 30 дней)?

Катя Таран натягивает на себя то и это, штаны, ещё штаны, кофту, пальто… Её никто не узнаёт на празднике жизни. Юдифь Клима, в отличие от ветхозаветной, уходит во тьму вины, сожалений и забвения. Она больше не нужна. И серп свой из рук одного из мародёров брать не хочет.

Баланс между тяжёлой поступью климовского эпоса и лёгкостью внетеатрального существования, которое так любит Борис Павлович (мол, вот мы — простые люди, а вот мы разыгрываем спектакль), отлично спланирован, но держится с некоторым трудом.

Екатерина Таран, для которой этот моноспектакль, кажется, первый в жизни, стремится вложить в роль всё, что знает и умеет, не избегая то чрезмерного "артистизма", то тюзовского комикования, а то, наоборот, зубодробительной серьёзности (особенно в песнях). Но лиха беда начало: постановки Павловича&Co имеют свойство меняться с течением жизни. И пусть жизнь "Юдифи" будет долгой.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама