Мы встали, все поехало

Один из самых больших кинопроектов, остановленных из–за коронавируса, — фильм "Воздух" Алексея Германа о первых отрядах летчиц–истребителей времен Второй мировой войны. "ДП" поговорил с режиссером о том, что сейчас происходит с картиной, о феминизме, насилии в кино и том, как актер Лыков мог сыграть Румату вместо актера Ярмольника в "Трудно быть богом".

Что происходит с "Воздухом"?

Бенефициар гнева. Главным фильмом недели стал "Дау"

Бенефициар гнева. Главным фильмом недели стал "Дау"

2888
Максим Заговора

— Ну что происходит — мы встали. Началось все с погодных неприятностей: у нас должна была быть снежная история, но из–за специфической зимы она стала "бесснежная". Сдувало все декорации с залива, которые мы там построили, сдувало самолеты, но тем не менее как–то мы на зубах проползли, сняли финал картины, узловые сцены, часть полетов. А потом в один день остановились.

Теперь надо ждать. Ждать, во–первых, сезона — мы ведь не можем монтировать лето с осенью. Во–вторых, когда людей начнут выпускать за границу. Ну и, в–третьих, у нас по понятным причинам очень сильно поедет бюджет. Мы построили до фига моделей самолетов — так их же теперь надо где–то хранить. Много реквизита всякого, крупногабаритного. Склады, как вы понимаете, — довольно недешевое удовольствие. Кроме того, поехали все актерские графики, мы понимаем, что поедут сроки производства, мы уже точно проехали сроки выхода — в общем, все поехало.

Мы встали в самый разгар съемочного периода. Впереди переговоры со всеми объектами, новые графики. В общем, огромная технологическая проблема. У нас в кадре постоянно 20–25 артистов. Минимум! Это авиаполк. У нас есть: Талызина, Тарасова, Лядова, Шагин и многие другие — у них же есть графики. Это очень сложно реанимируемый процесс.

"Воздух" — это ваш самый дорогой проект, и даже в "Фейсбуке" у вас был пост, цитирую: "Я хочу доказать, что мы можем лучше, чем в Штатах". Нетипичное для вас заявление. Бросить вызов Западу и потягаться с Голливудом — задачи, которые у меня лично с другими режиссерами ассоциировались.

— Я не бросаю вызов. Я просто считаю, что это возможно. При всем уважении к коллегам, которые всякое такое объявляют, это, как правило, агитация и пропаганда. Вы знаете, гонка с Голливудом у нас провозглашается на каждом втором фильме…

Ну, может, не на каждом втором…

— Ну на каждом третьем! На каждом четвертом — давайте сторгуемся, мне не жалко. Я ничего не провозглашаю, я делаю, точнее — мы делаем. Но мы не собираемся создавать "русский айфон". Мы пытаемся сказать своим языком, со своими интонациями что–то, что будет выглядеть не хуже.

Самая мощная индустрия развлечений переживает беспрецедентное испытание

Самая мощная индустрия развлечений переживает беспрецедентное испытание

6263
Максим Заговора

Но, согласитесь, есть прозаическая причина, почему мы не Голливуд. Это — бюджеты. Если бы Голливуд мог сделать то, что он делает, не за 100 млн, а за наши пять — он бы это делал.

— А вот не соглашусь. Смотрите: все наши крупные картины — это все–таки бюджеты американских фильмов категории B, С (в лучшем случае). Ждать большего наивно. Но если мы выведем за рамки стоимость артистов и голливудский сервис, я глубоко убежден, что можно попытаться сделать достойное кино с бюджетом в десятки раз меньше, чем в Америке, и при этом не создающее ощущения ухудшенной копии.

А давно у вас вообще появились амбиции снять большое кино?

— У меня их не было никогда. Продюсер Андрей Савельев попросил меня снять этот фильм. Для него это было очень важно. А он когда–то мне в жизни помог по–человечески. Я очень долго отказывался, говорил, что надо разрабатывать новые технологии, новый подход к производству, а потом все–таки сказал, что подумаю. Мы обсудили со сценаристом Еленой Киселевой, можно ли здесь написать хороший сценарий, поняли, что можно и как именно. И после этого я согласился.

Нет никакой разницы: и маленький, и большой фильм забирает жизнь, энергию, счастье. И то и другое в России мучительно. Неважно, пять у тебя артистов или 125. Но, коли мы за это взялись, это надо делать достойно.

То есть это фильм, который снимается по просьбе продюсера — но тем не менее режиссерский.

— А чей проект "1917" или "Дюнкерк"? Сложная грань, но если говорить в терминах постсоветского кино, то, наверное, в чем–то и режиссерский, но я стараюсь не разделять — я не люблю противопоставления. У нас все проекты с продюсерами совместные. Я пытаюсь выстраивать партнерские отношения. Всегда.

Кастинга это тоже касается?

— Да. И решение, которое кажется спорным, — решение по Безрукову — это наше решение.

Для режиссера авторского кино пригласить Безрукова — это вызов. Как вы пришли к такому решению?

— Простым перебором. Мы долго мучились и думали, кто из мужиков может сыграть эту роль. Перебирали–перебирали и в какой–то момент сказали: а почему не Безруков? Ну да, начнутся все эти идиотические шутки, будут отговаривать. А я вспоминаю последние слова моей мамы, которые она мне сказала по телефону и умерла: будешь всех слушать — ничего не получится. Конечно, это достаточно сложная история, но в какой–то момент мы подумали, что у Безрукова есть та энергия, которая нам необходима.

Вы начали высказываться в соцсетях по актуальным вопросам, в частности о фемповестке. Предложили создать черный список режиссеров, принуждавших артисток к интимной связи. Как вы это технологически себе представляете?

— Ну послушайте, во всем мире существует очевидная проблема: режиссеры и продюсеры унижают, принуждают и насилуют людей — как физически, так и морально. Я не Ганди, могу наорать на съемках, но есть рабочие эмоции, а есть насилие над личностью. Я считаю, что это не очень, мягко сказать, приемлемо, а в России это никого не интересует.

У нас к артистам, если они неизвестные, относятся как к рабам. Ты можешь делать с ними все что хочешь, хоть на гладиаторские бои выпускать. И я считаю, что неплохо бы завести тот самый черный список, чтобы артисты могли анонимно пожаловаться.

Как я себе это представляю: если 20 артистов или артисток написали, что режиссер Пупкин хватал их за жопу, зажимал и говорил: "Не отсосешь — не будешь сниматься" — то об этом становится известно. И по крайней мере агент сможет артиста предупредить.

Понятно, что кто–то всегда таким образом будет выяснять личные отношения, кто–то может наврать. Но когда набирается критическая масса жалоб — это повод задуматься.

Существует заговор молчания, и если индустрия считает, что это нормально, — значит, надо идти снизу. Я считаю, что должна быть обозначена граница: что можно делать с людьми в кинематографе, а что нельзя.

Я убежден, что этика существует. Извините, но большинство русских писателей, например, не самых плохих, гораздо лучших, чем писатели теперешние, почему–то считали, что мораль, нравственность, этические вопросы — это важно. А сейчас оказывается, что это неважно. Нет, важно!

Кстати, не о насилии, конечно, но о не сложившейся актерской судьбе. Вы недавно обнародовали пробы Александра Лыкова на роль Руматы в фильме "Трудно быть богом". Роль, которую в итоге сыграл Леонид Ярмольник. Потрясающие кадры, почему Лыкова не утвердили?

— История с Лыковым — это глупость. Там произошел конфликт, связанный с гонорарами. Я так понимаю, что произошло нарушение коммуникации. Это был разговор не режиссера с артистом, а, так сказать, по административной линии. Конфликт можно было разрешить за чашкой кофе — и, полагаю, кино с Лыковым могло бы существовать. Не думаю, что оно было бы хуже, потому что с Ярмольником впоследствии были серьезные конфликты. Не то чтобы мне не нравилось, как сыграл Леонид Исаакович, он прекрасно сыграл, но кино могло быть иным. И главное — оно могло бы быть.

Максим Заговора Все статьи автора
15 мая 2020, 21:49 28
Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама