В Музее искусства Петербурга ХХ-ХХI века проходит ретроспектива Вадима Овчинникова

Ретроспектива Вадима Овчинникова в Музее искусства Петербурга ХХ-ХХI века стоит в одном ряду с недавними выставками, переосмысляющими постмодернизм. Искусство 1970-1990-х последнее время все реже рассматривается как игра с архивом культуры, в которой возможно смешать все и вся, ставя под сомнение высокую миссию творчества и девальвируя статус художника. Сейчас считается, что эту эпоху определяли радикальные эксперименты на границе экзистенциального и художественного опыта. Не менее важны были духовные и эзотерические практики, которыми были увлечены интеллектуалы конца ХХ века. На прошедшей не так давно в лондонском Музее Виктории и Альберта выставке краеугольным камнем постмодернизма было объявлено жизнетворческое преломление хаоса современности и архаики. Не черный юмор Питера Гринуэя и не концептуалистская надуманность теперь характеризуют эпоху Джеффа Кунса и Синди Шерман, но трансавангард с его верой в исконную силу художника и спиритуальную мощь образа. В таком понимании главными героями постмодерна будут неоэкспрессионисты и новые художники.

Вадим Овчинников был заметной фигурой ленинградской/петербургской арт-сцены 1980-1990-х. Его картины "Окно", "Зеленый квадрат", "Что нас губит" стали знаковыми для тех лет. Духовидец и экспериментатор, он изобретал и исследовал воображаемые ландшафты, сопрягая умозрительный опыт с постсоветской реальностью. Годы цивилизационного слома, пришедшиеся на перестройку и ельцинское время, были воплощением политических, социальных и творческих утопий. Тогда действительность зачастую представала наваждением. Овчинников и его коллеги по цеху запечатлели в своих пейзажах-озарениях эту эпоху "штолен Нирваны", как остроумно назвали выставку в Малом Манеже друзья художника. Живопись, графика, стихи и мейл-арт Овчинникова свидетельствуют об экспериментах с воображаемым в годы, когда история и реальность казались мнящейся явью. В своих пейзажах художник использовал на свой лад абстракционистский язык Михаила Матюшина и Павла Филонова. Русский авангард был еще одной утопией, в которой воплощалась постмодернистская реальность.