Ольга Комок Все статьи автора
27 января 2017, 18:30 1967

Вширь и вглубь. Рецензия на спектакль "Губернатор"

Фото: Пресс-служба БДТ / Стас Левшин

Журналист Ольга Комок отправилась в БДТ на премьеру "Губернатора" Андрея Могучего и теперь считает, что в год 100-летия революции театральным деятелям трудно будет сделать что-то более актуальное.

Рассказ "Губернатор" Леонида Андреева появился в начале XX века. "Губернатор" XXI века Андрея Могучего несется к собственной смерти на всех парах, как новенький паровоз по свежепостроенной железной дороге. Премьера в БДТ — чудо инженерной мысли: работает великолепно, все механизмы точно прилажены друг к другу, рельсы — прямые. Текст "революционного символиста" Леонида Андреева зачитывает Василий Реутов. Его бесстрастный тон и телеграфная скорость сообщают изложению жизненных обстоятельств и душевных движений Губернатора сухую, жуткую достоверность. Главный и единственный в спектакле герой — палач, он раз за разом мысленно возвращается к сцене расстрела рабочей демонстрации: "Взмах платка. Выстрелы. Кровь". И раз за разом реальный или спроецированный на видео платок падает на сцену, а резкий грохот выстрелов взрывается в ушах зрителей. Полный эффект присутствия.

Послание без адресата. Опера "История Кая и Герды"

Послание без адресата. Опера "История Кая и Герды"

335
Ольга Комок

Собственно, с убийства предвкушаемого — все начинается. Двое неизвестных без лиц молча стреляют в подушку, которой прикрылся сжавшийся в кровати Губернатор. Эти магриттовские фигуры в котелках спустились из театрального поднебесья по трясущимся стремянкам, скинули латы — железные крылья, тем же путем и покинут место действия, совершив окончательный расстрел в предпоследней, самой стремительной, картине спектакля. Продырявленная подушка, пачкающая парадную форму Губернатора белым пухом, его уже не покинет. То ее подадут заботливые подчиненные, то сам герой прихватит с собой, нервно выковыривая из неопрятной дыры перо–другое. Он говорит сыну, что смерть поселилась у него во лбу. Художник Александр Шишкин "переселяет" смерть в подушку с прорехой, из которой мало–помалу выпадает жизнь.

Белый пух, белый платок, белые передники гимназисток — белого на сцене очень немного. Основная палитра — серый да черный, ядовито–зеленые шторы, редкие всполохи красного. Даже лица все покрашены серым, и это понятно: в этической палитре спектакля–дагерротипа белому свету не место. Губернатор, отдавший приказ стрелять по толпе бастующих согласно инструкциям, награжденный за это властями, не мучается чувством вины и не бьется в раскаянии. Это всеобъемлющая вина мучает его, обладая собственной неумолимой силой, лишая права на жизнь. 47 трупов — груды восковых кукол в их натуралистичной мертвенности — валяются прямо в гостиной. Садовник Егор спокоен: народ убьет. И тут уж ничего не поделаешь.

Хотя герой в спектакле один (изумительный Дмитрий Воробьев), сцена густо населена. Пьяная жена Губернатора и ее любовник, дети, лакей, архиерей, полицмейстер, солдаты, женщины с Канатной, монахини тонут в потусторонних фортепианных соло Олега Каравайчука, при этом каждому есть что сказать. Рабочий с завода, размахивающий алым флагом, устраивает целую революционную сцену (в самом что ни на есть истерическом смысле слова — экзальтированные речи взяты из пьесы Андреева "Царь Голод"). Жена его, мать убитой девочки, сошедшая с ума, заходится в воплях неподражаемого вокального мастерства, цитируя андреевского же "Великана". Магриттовские ангелы перекидываются афоризмами из "Так было" о природе власти и рабства, Архиерей роняет многозначительную фразу из "Капричос" Гойи: "Опыт погибших не идет впрок тем, кто стоит на краю гибели".

Андрей Могучий, первым в 2017 году предъявивший "революционную" тему, за полтора часа развернул ее в такую экзистенциальную ширь и глубь, что коллегам по театральному цеху (а в год столетия революции каждый так или иначе обязан осмыслить и обыграть катастрофический юбилей) догнать и перегнать его будет непросто. Что такое власть? Кто такой палач? Можно ли пожалеть палача, оправдать власть? У Андреева гимназистка пишет Губернатору письмо, жалея его. Дмитрий Воробьев, в полном соответствии с первоисточником, трясется от рыданий: "Пожалейте меня! Придите же ко мне кто–нибудь, придите". Прототип героя — московский генерал–губернатор, великий князь Сергей Александрович, виновник Ходынки, убитый в начале февраля 1905 года, — жалость вызывал едва ли. И Леонид Андреев закончил рассказ, написанный по горячим следам, словами о большом страхе и законе мстителя. Сто лет спустя "Губернатор" заканчивается иначе. Гимназистка (замечательная Александра Магелатова) вприпрыжку декламирует катехизис другого времени, стихи Тадеуша Ружевича: "Человека нужно любить. — Что нужно любить? — Человека". Тоже ведь не о жалости речь.

Подписывайтесь на канал ДП в Телеграме , чтобы первыми узнавать о важных новостях экономики, бизнеса, политики и общества!

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама