Ольга Комок Все статьи автора
11 октября 2019, 12:07 117

Отцам и детям. "Евгений Онегин" в "Зазеркалье"

Фото: Виктор Васильев

Александр Петров поставил своего "Евгения Онегина" для двух основных аудиторий театра "Зазеркалье": а) детей, точнее подростков; б) их родителей, а то и бабушек–дедушек. В обе цели, судя по аншлагам, режиссер попал точно.

Как в старые времена. "Палачи" с Олегом Басилашвили в БДТ

Как в старые времена. "Палачи" с Олегом Басилашвили в БДТ

963
Ольга Комок

Плоть и кровь оперы разыгрывается между почти детьми: на надгробной стеле Ленского стоят даты 1805–1821. То есть ему 16, даже меньше, чем у Пушкина (а был бы постарше, разве устроил бы дуэль себе на погибель из–за пустяка?). Татьяне вроде бы канонические 17, прямо по–лотмановски, но ведет она себя как 13–летняя: знаменитое письмо списывает из любимых романов, вешает цилиндр на ножку перевернутого стула и обращается к нему как к предмету своего обожания. Младшая Ольга даже ходит в первом акте в детских панталончиках вместо юбок. Ее кюлоты дополнительно оправданы старинной пасторалью, которую сестры разыгрывают в летнем дачном театрике в начале спектакля: Ольга — за пастушка. Эта же пастораль в духе позднего XVIII века (как и романы, которыми зачитывается Татьяна) позволяет превратить хор крестьян, предположительно необъяснимый для современных подростков, в легкую и логичную ретро–пантомиму с символическими снопами — ее сами дачники и разыгрывают.

24–летнего Онегина в спектакле "Зазеркалья" тоже взрослым не сочтешь. В первом составе партию поет совсем молодой Григорий Чернецов — писаный красавец с хорошим баритоном и юношеским натужным снобизмом в повадках, прямо–таки смесь раннего Элвиса Пресли с Джеймсом Дином. Как в такого столичного хлыща не влюбиться? И как такому довериться во втором акте? Кстати, знающие люди говорят, что и другие исполнители партии — как минимум не старше.

В этом "детском" пространстве оперы много очаровательных реалистических штучек, дополнительно приближающих 1820–е, более–менее честно изображенные на сцене, к миру если не нашему, то вечно узнаваемому. Ларина–старшая (Анна Смирнова) приглашает Ленского и нового визитера Онегина в дом — тут няня (Ольга Шокель) вращает глазами, мол, нет–нет–нет (не убрано, что ли?), и в следующей фразе помещица с особым нажимом предлагает погулять в саду. Квартет подростков знакомится и распевает арии с ансамблями, играя в жмурки и серсо. Ленский (обаятельный, суетливый и нервный Роман Арндт) не просто так поет "Я люблю вас, Ольга" — это он свои стихи на летней эстраде читает…

Аудитории поколением–другим старше достается другой театр — метафорический. И даже другая музыка — аккуратные, в меру зловещие электронные сочинения Анатолия Королева по мотивам Чайковского. Взрослых призывают вспомнить, в какие любовные авантюры они пускались в пубертате, самым буквальным образом: престарелая Татьяна Гремина (Ольга Фурман) еще до начала увертюры накрывает спящего мужа пледом поплотней, достает из шкафа заветное письмо и заводит пластинку на граммофоне — тут–то опера и начинается. Она же потом бродит между героями как привидение. То письмо пытается отнять у Онегина, то за Татьяной (голосистой Еленой Миляевой) позы повторяет, то как сдернет покрывало с памятника — и Ленскому приходится петь "Куда, куда вы удалились", сидя у собственной могилки. Между ключевыми сценами все артисты — и гостья из будущего, и ее ожившие воспоминания — замедляются в кинематографическом рапиде, пока оркестр движется в положенном композитором темпе. Сцена деревенского бала вырастает из пантомимического страшного сна Татьяны с умопомрачительным медведем — а мы–то знаем, в какой кошмар превратятся именины! В момент рокового выстрела полная луна в правом верхнем углу кадра (простите, сцены) краснеет. Дачная эстрада планомерно ветшает. В сцене последнего объяснения Онегина и Татьяны все стулья (а другой мебели в спектакле вовсе нет) лишаются сидений.

Так ли уж необходимы эти соль и перец канонической партитуре, решенной в основном в хорошем бытово–реалистическом духе? Бог весть. Есть подозрение, что рамка картины "Евгений Онегин" понадобилась Александру Петрову для ответа на другой сакраментальный вопрос: что было дальше? И теперь мы знаем: все у Татьяны с Греминым было хорошо. Уж так нежно приобнимает Ольга Фурман своего старичка Якова Стрижака, навспоминавшись и убрав пластинку с глаз долой, что сомнений не остается: привычка и вправду неплохая замена счастию.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама