Очень дальние подступы: заставит ли теракт в Петербурге усилить наступление на исламистов

Автор фото: flickr.com
Автор фото: flickr.com

Ни регулярные гуманитарные катастрофы в самой Сирии, ни теракты в России не сподвигают никого из российских политиков к требованию усилить наступление на "Исламское государство".

Спецслужбы — да и граждане — после теракта в Петербурге перешли в режим повышенной бдительности. Вот уже несколько дней не обходится без сообщений об обнаруженных на станциях метро подозрительных сумках или пакетах, в результате чего то одна, то другая станции временно закрываются. Нити расследования привели уже к восьмерым вербовщикам, а также к квартире на Товарищеском проспекте, где обнаружили (и обезвредили) взрывное устройство, а также задержали еще трех человек. По месту жительства смертника Акбаржона Джалилова тоже нашли элементы бомб.
Волнует тот факт, что ответственность за взрыв на "Сенной" пока не взял на себя никто, хотя обычно это происходит довольно быстро. Сведений о связи задержанных с Джалиловым нет; хотя вербовщики, сообщили следователи, подозреваются в работе именно на "Джебхат ан-Нусру" и ИГ, больше ни в каком ключе словосочетание "Исламское государство" официально не звучит. Но и отсутствие связи смертника и ИГ тоже никто не утверждает: неофициальные источники все же полагают, что он территорию, подконтрольную запрещенной в России организации, посещал и оттуда вывез рецепт бомбы.
Неофициально — кажется, да; официально — ничего. Теракт — отличный повод заново задать вопрос: так "Исламское государство" — это проблема для России или нет?
Именно борьбой с терроризмом "на дальних подступах" объяснял в свое время Владимир Путин необходимость военной операции в Сирии. В апреле 2015 года, 2 года назад, министр иностранных дел Сергей Лавров объявил, что "ИГ" является "нашим главным врагом на сегодняшний момент". Начало операции сопровождалось мощными спецэффектами, например ракетным ударом по позициям террористов с кораблей Каспийской флотилии.
Через год, в марте 2016-го, Путин внезапно отдает приказ прекратить операцию и вывести войска, пояснив, что задачи, поставленные перед Министерством обороны и Вооруженными силами, в целом выполнены. Не успели все удивиться, как выяснилось, что на самом деле российские войска в Сирии все-таки остаются и продолжают операцию. Выполнены были задачи или нет, так никто и не разъяснил.
Мировое сообщество сильно подозревало, что Москва не борется с ИГ, а помогает своему союзнику Башару Асаду победить политических оппонентов. Россия, естественно, с возмущением опровергала подозрения, во всеуслышание заявляя, что Асад нам никакой не друг и не союзник. Но российская авиация при этом действовала в связке с асадовской армией — и в основном там, где окопалась оппозиция. Громких успехов у России в Сирии было два: помощь во взятии Алеппо, ключевого города оппозиции (это было в декабре 2016-го), и двукратное взятие Пальмиры, которая действительно находилась под контролем ИГ. Пальмира имела при этом скорее символическое значение.
После взятия Алеппо официальная пропаганда была сосредоточена на дипломатическом процессе — неоднократных переговорах Кремля с лидерами стран — участников конфликта — как по отдельности, так и в рамках конференций. Могло сложиться ощущение, что дело по большому счету сделано и пора уже переходить к распределению выгод между победителями.
Однако это далеко не так, война вовсю продолжается: не закончена еще битва за Мосул в Ираке, идет лишь подготовка к штурму Ракки, куда американцы отправили дополнительные подразделения морской пехоты с артиллерией. Россия в этом не участвует. Ежедневно поступают сообщения о новых массовых убийствах; в последние дни исламисты провели в Ракке массовую казнь, расправившись с 33 жертвами, в Тикрите террористы, переодевшись полицейскими, убили три десятка человек, а самым обсуждаемым событием стала химическая атака на городок Хан-Шейхун в провинции Идлиб, контролируемый опять же сирийской оппозицией.
В результате действия зарина погибло, по разным оценкам, более 70 человек (жертвы продолжают находить), включая детей, а пострадали сотни. Трагедия произошла в результате авиаудара сирийской армии, но различается как реакция, так и оценки. В США и Европе применение химического оружия вызвало бурю возмущения и стало поводом для выступления президента США Дональда Трампа, который назвал инцидент "неприемлемым", заявил, что его отношение к Асаду "сильно изменилось", раскритиковал Россию за поддержку Асада и пообещал в скором времени предпринять ответные шаги. Применение химического оружия еще Бараком Обамой определялось как "красная линия", а по мнению Трампа, сейчас Башар Асад "пересек многие линии".
Россия лишь пожала плечами — комментарий последовал от представителя Минобороны, который лишь заявил, что самолеты просто нанесли удар по арсеналу, где — так получилось — находилось химическое оружие исламистов. Можно спорить о причинах, но даже с такой точки зрения получается, что факт гуманитарной катастрофы и факт наличия и применения — пускай даже у ИГ — химического оружия не вызвал ни у Владимира Путина, ни у кого-то еще ни сочувственной, ни возмущенной реакции. Это, видимо, вообще не проблема.
Допустим, возможности Дональда Трампа по разгрому ИГ тоже пока выглядят туманными, да и крупными успехами Запад тоже пока похвастать не может, во всяком случае пока не возьмут Мосул. Но во всяком случае есть обеспокоенность и обещание действовать. В России ни массовые убийства в Сирии, ни даже теракт в Петербурге не сподвигли ни одного политика на выступление с требованием хоть как-то усилить давление на исламистов. Все обсуждают, не примет ли Путин репрессивные меры внутри страны, но никто — не стоит ли России предпринять что-то против ИГ.
Похоже, всех все устраивает.