Дмитрий Губин Все статьи автора
24 января 2020, 09:53 37689

Капкан эмиграции. Сыр есть, пути назад — нет

Фото: vostock-photo

Неподалеку от меня в Германии живет эмигрант, жизнь которого — ошибка, которую он сам же и совершил. Зовут его Петр. Я познакомился с ним в альтенхайме, доме престарелых, где Петр обитает после смерти жены. "Есть тут у нас один русский", — вывели на него меня соседи, с которыми, впрочем, он отношений не поддерживает. Гуляет одиноко, держась за ручки роллатора, по саду альтенхайма. Он из Алма–Аты, из выселенных при Сталине в Казахстан немцев. В Германии 30 лет, но страну на дух не переносит. "Здесь каждый сам за себя. А у нас в СССР все были вместе", — твердит. Он бы вернулся, да некуда.

Смерть по правилам движения. Никто не мешает внедрять немецкий порядок на дорогах явочным путем

Смерть по правилам движения. Никто не мешает внедрять немецкий порядок на дорогах явочным путем

957
Дмитрий Губин

Петр не одинок. Русские (а на самом деле советские) люди, состоящие частью из этнических немцев, а частью из евреев в Германии, — крупнейшая, притом привилегированная группа эмигрантов. Их принимали семьями, поколениями — в итоге приехало около трех миллионов. Никакие сирийские беженцы с ними численно не сравнятся, разве что турки: тех тоже примерно столько же. Но если последних в Германии можно сосчитать по турецким паспортам, то наших — нет. Они получали немецкие паспорта при сохранении старых, хотя для всех остальных в Германии двойное гражданство запрещено. Петр сразу стал гражданином ФРГ. И немецкий он знал с детства — не было языкового барьера. Проблема оказалась в другом. Петр эмигрировал просто потому, что появилась возможность. В Германии жили богато, а он нище: что думать–то?! А на деле критически важен оказался не достаток, но вот это — "у нас все были вместе, а здесь каждый сам по себе".

Беженец из нацистской Германии Себастьян Хафнер, известный критик национал–социализма (и просто социализма), в одной из книг точно заметил, что социализм, в отличие от капитализма, обобществляет людей. Свободное время в СССР или в ГДР было невозможно вне коллектива: "все вместе". Восточные немцы в Западной Германии, писал Хафнер, "жалуются на одиночество, покинутость — оборотную сторону индивидуальной свободы". Как и Петр.

Сегодня в русской эмигрантской среде многие ругают Германию и напоказ признаются в нелюбви к ней. Это стало чуть ли не хорошим тоном. Одним, как Петру, не хватает привычного коллективизма, другим — привычной ксенофобии. Но, в общем, не у всех срослось. Даже в тех городах, где полно идиллических домиков с черепичными крышами, наши часто селятся кучно, в какой–нибудь безликой застройке 1970–х, где есть русский магазин с гречкой и сгущенкой и где всегда можно с соседями поругать Меркель за то, что "напустила в Германию ислам".

Об этот камень — оказывается, здесь живут иначе, чем мы воображали! — спотыкаются не только простые люди. Ко мне в "Фейсбуке" пристает эмигрант из бывших интеллигентов: просто исходит слюной в издевках над Германией за ее социально ориентированную политику, за помощь бедным, за придерживание богачей. Мне его дико жаль. Не только в Германии, но и во всей континентальной Европе куда тяжелее, чем в англо–саксонском мире, разбогатеть: это принципиально разные жизнеустройства. Единый Запад — миф. Нахрапистым Д’Артаньянам и Растиньякам сегодня надо не в Париж или Берлин, а в Лондон или Нью–Йорк. Вот там — безудержный капитализм, ставка на индивидуальную инициативу и минимум социальных гарантий. И если и правда решил из России уехать, то прежде разберись, что тебе ближе, а не беги, потому что все бегут. Потом поправить будет трудно.

Сегодня в России думают об отъезде многие. Думают об эмиграции, невзирая на профессию, возраст, социальные связи; часто принимают решение ехать ради детей. Причины очевидны: откат страны назад, который неизвестно, завершится ли при твоей жизни (и даже при жизни ребенка). Разговоры о том, как "там", вызывают огромный интерес. "Верно ли, что в эмиграции у всех сначала эйфория, потом разочарование, потом отчаяние, потом привычка?" — об этом спрашивают часто. Возможно, у кого–то и так. Но главный закон эмиграции в том, что нематериальное — ритм, принцип, стиль жизни — оказывается важнее и денег, и языка, и жилья. Если все устраивает, то, бывает, люди входят в новую жизнь, как рука входит в перчатку по размеру.

А если нет… Гуляю я с Петром по его райскому саду и даже не знаю, что и сказать.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама