"Выходной Петербург". Разговоры на улицах близ Диканьки

"Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих!" — так начинаются, конечно, "Вечера на хуторе близ Диканьки". Сегодня, как и 182 года назад, в Диканьке "…полдень блещет в тишине и зное, и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих". С одной лишь только разницей — слово Малороссия перестало здесь быть общеупотребительным. Дом через дом приветствует проезжающих по дороге украинскими флагами. В жовто–блакитнi цвета раскрашены заборы, автобусные остановки и даже доски для объявлений. На въезде в Полтаву, что в 29 км, стоит всего один блокпост, где вместо проверки машин мужчина подметает территорию. Отношение к майдану в этом районе читается по висящим плакатам с фотографиями "небесной сотни", а кандидаты в президенты Добкин и Тягибко, говорившие с билбордов на Донбассе по–русски, здесь говорят на украинском.

Молодые

Жизнь кипит лишь в центре, а на окраинах Диканька спокойна и полуденно дремотна. Украинская речь слышна везде — в магазинах, на улице, в парикмахерских, в кафе. Говоря по–русски с жителями села, в ответ слышишь только украинскую речь, но в голосе нет неприязни.

— К русским изменилось отношение? — подхожу я к двум хлопцам, сидящим на скамейке в тени расцветшей яблони.

— У нас изменилось отношение! Лезут они до нас! До нашей Украины! — вскакивает со скамейки один. Ему лет двадцать от силы, одет в берцы, камуфляжные штаны, кепку и белую майку. — Простите, я так буду рассказывать, как рассказываю! — немного смягчаясь, продолжает парень, мешая русский с украинским. — Цей Донецк! Вони там нічого не бачили, кроме шахт, — там одни трудяги да шахтеры. А те, кто стоит на баррикадах, — о це одна наркотня да алкашня. Я стільки раніше общался з ними. Нехай их отгородят бетонной стеной, и нехай вони йдуть собі в Россию и живуть там. Но Путину они не нужны, мне кажется. А этот переворот Янык затеял и все, кто в Россию потiкали. Мы тут живемо тихо–мирно. Нам одно — дайте работу, мы будем робить, батрачить. Шо та Россия? Сусiд у мене, а жiнка у него с Мордвы, и всю дорогу она его уговаривала: "Давай поедем в Россию". Они уехали туда, а там живут "что–то с чем–то": ни работы, нiчого, це, може, Москва да Питер, эти великие города, може, там что–то и есть, а окружающие их села — це ж Палестина Палестиной, и в них не бачишь нiчого, кроме водки. Хотя, конечно, есть люди нормальные и на Донбассе, и в Крыму, и в России, но есть отморозки полные, каким сейчас платят тысячу гривен несчастные, и он бежит, флаг русский поднимает и кричит: "Я россиянин, заберите меня, пожалуйста!" Ну и чухайте туда, чухайте! Чухайте в Россию, зачем вы Украину делите на четыре части? Выдумали эту сказку, что тут везде эти бендеры ходят. Я не знаю, где они, еще ни одного не бачил. Бендеры — это там, на западе, но они ишачат всю дорогу. Ихние мужчины ездят на заработки, а жiнки с детьми по домам сидят.

— Мир возможен между центром и западом?

— Мы жили 23 года нормально. Тут началось! Вы думаете, те, что на баррикадах стоят, знают, что делают? Они живут одним днем. Им дали деньги, они выскочили, с автоматом побегали, и им все равно, что будет завтра, послезавтра. Их по телебаченню показывают — такие пеки у всех перекошенные: то фингал, то синяк, и они кричат: "Россия, помоги!" Все началось с Киева. Толклися там, толклися — запад поднялся против беспредела власти. Лягали, лягали эту власть — скинули. Потом — "оп" — переключилось, и уже в Крыму какая–то заваруха, месяц чи два там все горело, а потом разом Донецк и Славянск. Мне кажется, что на Украине хотят зробити поле боя Россия да Америка.

— Изменилась ли как–то жизнь в Диканьке?

— У нас по весне всегда много было русских туристов — по гоголевскому маршруту ходили, сейчас нема никого. Хотя мы тут никогда ни в кого пальцем не тыкали и не притесняли. А как изменилась жизнь? Да никак не изменилась — на Полтаве один блокпост поставили. А у нас, в Диканьке, охотники самооборону сколотили. В райотдел всех молодых мужчин вызывали, пришло 70 человек. Но это не потому, что на нас нападают, а так — может, будет какой случай. Не дай бог шо, мы на телефоне и где–то там едем и защищаем нашу Диканьку. Выезжали мы раз в поле, стреляли из автоматов — была у нас трошки подготовка. Ну то есть чего–то ждем, чего ждем — непонятно. Но нам в том же райотделе и сказали: "Ребята, як шо приедут реально подготовленные люди, вас хватит на 2 минуты". Так зачем мы собираемся вообще?

— Изменилось ли отношение к россиянам? — повторяю я свой вопрос, когда первая волна накипевшего спала.

— Я считаю, что в России дюже богато нормальных людей и они не виноваты, что правительство у них такое, что тихий ужас, но и у нас тоже такое. У нас выборы 25–го числа, и там непонятно, за кого идти голосовать. Одна и та же банда идет — что эти "порошенки", что "тимошенки". Снова нам говорят: "Затягивайте пояски и сидите". Да затягивайте вы! За кого на майдане бились? За них? Нет! Все, что в магазине стоило тысячу гривен, стоит две, бензин так в цене взлетел, что в машину как в мопед заливаешь: больше денег нет. Так накипает, что, честно слово, хочется вывесить флаг российский, как там, в Славянске, и кричать: "Россия, приди забери нас, допоможи нам", но это так — посмеяться. Нам эта Украина, что она 23 года незалежна, ничего не зробила путнего.

— Но вы все–таки видите будущее в единой Украине?

— Ну конечно! Это я так про Россию говорю. Я считаю, Крым должен быть Украина! Донецк — никакая не Россия. Жили столько лет! Украина значит Украина! Как ни трудно, в какую переделку мы ни влезли, мы должны выкарабкиваться разом. А брать автоматы и кричать: "Заберите нас"? Мне противно аж! Украину не нужно делить, потому что Львов без Донецка, а Донецк без Киева, чи Полтава без Харькова, не могут. Жили разом. Правая и левая рука, убери правую руку — уже будет погано.

Старые

Улицы Диканьки пусты, лишь по дороге деловито проезжают велосипедисты — это самый распространенный вид транспорта здесь, да плетется лошадь с пустой громыхающей зеленой телегой.

— Изменилось ли у вас как–то отношение к России и россиянам после событий в Крыму и на востоке? — с тем же вопросом я подхожу к двум пожилым людям. Мужчина и женщина лет шестидесяти. Он небольшого роста, в клетчатой кепке, клетчатом пиджаке и поношенных брюках. Она выше него, в простом синем халате в полевой цветок, голову сединой украшают короткие кудрявые волосы.

— Я изменил жене, изменил вот своей куме, — встречает мой вопрос шуткой мужчина, — а к русским не изменил отношения. Ми ж брати. К власти вашей да, изменилось. Они не мають права йти до нас! Если это правда, что по телевизору показывают, что Путин направляет сюда свои войска. Хай би ми билися тут між собою — толкались лобами. У нас тут, у Диканьки, тихо, ніхто даже з ружья не выстрелит.

— Да не хватало нам того, щоб у нас зробилося те, що на востоке робится, — хватается за сердце женщина. Оба сначала говорят на украинском, но постепенно переходят на русский, заменяя лишь некоторые слова. — Я считаю, шо просто одна власть борется с другою, а люди несчастные страдают. Там точно такі люди, як і тут. Ми ж всі Украина. Ми не можемо зрозуміти, що там робится: по российским каналам показують одне, за украинским інше. А правду, конечно, мы не знаем. Жалко людей дуже. Я вже не дивлюся цей телевизор.

— Надобно тебе, Ивановна, знать историю! Нет ни одного дня, чтоб не было войны, и она по кругу ходит, — успокаивает свою куму мужчина, — но по мне так какая разница, получишь ты пулю в лоб от Ивана с Донецкой области или от Ивана с Урала.

— Да ми б тут самі розібралися без России!

— Погано вже розобралися. Пусть Путин прийде и наведе порядок!

— Не должен он приходить! Вот представь, я приду до твоей семьи и спрошу: "Ти за що побив Марию?"

— За те, що потрібно було десять з половиною вареників зварити, а вони тільки чотири для мене, — отшучивается кум, — а ще скажу, щоб ти не ходила по чужих хатах да в каструлі не зглядивала.

— Я про що і кажу! Не должны люди один з одним воювати, тим більше брат з братом. Що нам не хватает? Землі он скільки! Знай себе работай! — вздыхает женщина. — Хотя вони там в Киеве богато зробили для конфлікту.

— Цю владу ніхто не вибирав! — закипает кум. — Шо изменилось? Газ подорожал, продукты подорожали, все услуги наполовину подорожали, а пенсия как была тысяча гривен, так и осталась. Люди на востоке хотят отсоединиться, потому что уже не знают, шо робити. На столько все разуверились во власти! Скільки можна вибирати цих президентів? Все, як послухаеш, такі борці за Украину, аж сльози катятся. А сахар вот уже 11 рублей за килограмм.

— А цибуля 14 рублей! — восклицает кума.

— 15, — поправляет ее кум.

— Уже 15? Боже! Як же я буду купувати цибулину?

— Я буду жарить яичницу с луком, а шелуху тебе принесу — не покупай! — шутя успокаивает кум куму.

— Поддержите ли вы объединение с Россией? — прерываю я диалог родственников.

— Я поддерживаю! — отвечает кум.

— А я не поддерживаю! — отвечает кума.

Оба смотрят несколько секунд друг на друга молча. Кум поправляет кепку, гордо вздергивает нос вверх и бросает куме шутливо: "Враг номер один!"

— Я не хочу, чтобы кто–то разваливал мою Украину. Я хочу, чтобы как раньше мы дружили, ездили друг к другу в гости. Но не хочу таким путем, как сейчас, — насильно мил не будешь, — женщина мягко опускает на плечо куму руку.

— Какое отношение к русскому языку было и как к нему сейчас относятся?

— Сколько ми тут живемо, никогда за российскую речь разговора не було! Хто якою мовою розмовляе — нет никому никакого дела. У меня подруга по–русски говорит, но я даже этого не замечаю.

— Мы этого не замечаем, потому что настолько близкие народы — попробуй найти хоть одного чистокровного украинца. Может, вы хотите борща украинского? Я дуже багато наварила! — приглашает кума меня и кума в дом.

Маленькая уютная мазанка, с низким потолком и коврами как на стенах, так и на полу. Обеденный стол стоит в сенях, откуда слышны крики петуха и стрекотание кузнечика. Хозяйка делится рецептом фирменного украинского блюда. И просит больше не говорить о политике и войне. Хочется слушать мелодичную речь, истории о жизни и погрузиться в послеобеденную дрему.

Продвинутые

С Еленой мы познакомились через Интернет — Диканька мало представлена в социальных сетях. Встречаемся в кафе, девушка сразу говорит со мной на русском языке.

— Я против любых изменений. Я была против майдана, потому что понятно было — просто так это не закончится. Людей задурили. До некоторых начинает доходить, кого они привели к власти, другие еще слепы. Я считаю, что одни "хорошие люди", которые вышли на майдан со своей точкой зрения, показали другим более "хорошим", как можно делать и за что ничего не будет. Сейчас все чувствуют свою безнаказанность.

Да, у нас никогда не было ничего идеального, и ложь — думать, что придут другие и сделают лучше. Люди, которые хотят руководить, — это уже не честные люди. У нас менталитет такой.

Я против любой войны и любого насилия. Не думаю, что смерти людей, которые стояли на майдане, которые гибнут сейчас, когда–нибудь будут оправданны.

Политики, олигархи делят свою власть и деньги, а мы всего лишь орудие в их руках. У меня много друзей и родных как в России, так и на востоке. Если бы нам показывали хотя бы 30% правды и если бы мы не так верили тем картинкам и сюжетам, возможно, все было бы намного лучше. Последнее время читаешь новости, нервно куришь, но через некоторое время понимаешь, какой бред нам несут. Все на Укране радуются, что крымчанам сейчас плохо, но я знаю другую версию — у них все хорошо, у меня там друзья. Кому верить?

Уезжая с Диканьки, я увидела едущего на велосипеде почти гоголевского казака — лысая голова венчалась длинным чубом, камуфлированная одежда, берцы, а в петельке у самого ворота — жовто–блакитная ленточка.

— Одна мать нас родила! Меж русским и украинцем вражды никогда не будет. Для меня лично Россия больше, чем Кремль, а Родина больше, чем власть.