dp.ru Все статьи автора
8 мая 2007, 16:06 5317

На пути к деду

К празднику Победы в прессе вновь появились противоречивые сведения о количестве погибших в Великой Отечественной. Как водится, начались вокруг этого и политические спекуляции. Похоже, все это будет повторяться еще не один год. Почему это так, можно понять из статьи молодого историка Георгия Рамазашвили, которую он написал по просьбе dp.ru к празднику 9 мая.

За моими плечами 10 лет исследовательской работы в архивах – преимущественно военных. Сотни писем и запросов; десятки интервью с ветеранами; сотни поездок в архивы – в том числе около 400 поездок в Центральный архив Министерства обороны и 170 – в Российский государственный военный архив.

Я работаю над биографическим исследованием, в центре которого – мой двоюродный дед, летчик Самуил Клебанов (1910–1942), один из прототипов Александра Григорьева в романе "Два капитана" Вениамина Каверина. Из разрозненных фрагментов я хочу сложить мозаику, которая в виде опубликованного исследования станет своеобразной капсулой времени.

На пути к деду (каждый новый найденный мной документ приближает меня к нему и его современникам) в 2004 году я добился отмены косного приказа Минобороны №270, которым в 1996 году было утверждено "Наставление по архивной службе в Вооруженных Силах РФ". Благодаря этому в ЦАМО была отменена цензура на выписки из несекретной документации, а российские исследователи получили возможность пользоваться в читальном зале ноутбуками.

По-прежнему недоступны многие архивные фонды, остающиеся на секретном хранении. Несмотря на то, что, в соответствии с федеральным законом "О государственной тайне РФ", документы должны рассекречиваться через 30 лет с момента их создания (за исключением тех редких случаев, когда разглашение содержащихся в них сведений может нанести ущерб обороноспособности страны), значительный архивный комплекс документов 1941–1945 годов вступил уже в третью тридцатилетку пребывания на секретном хранении.

Как мне еще в 2004 году сообщила прокуратура Подольского гарнизона, "ЦАМО предстоит пересмотреть свыше 8 млн дел для снижения грифа секретности. На это понадобится многолетняя плановая работа".

Очевидно, что поштучное рассекречивание архивных документов растянется на десятилетия, и к тому моменту, как эта работа будет завершена, не останется в живых не только участников описываемых в этих документах событий, но даже их детей. К сожалению, автоматически снизится и интерес общества к тем событиям.

Выходом из подобной ситуации может стать принятие правительством и Министерством обороны политического решения о массовом рассекречивании документов, не предусматривающем индивидуального просмотра каждого документа. Однако у российских политиков, у которых находится время на борьбу с моими соплеменниками, эстонцами, поляками, чемпионами мира по шахматам и бывшими премьерами, не остается ни сил, ни воли на то, чтобы принять постановление о массовом рассекречивании документов 1941–1945 годов.

Пока депутаты лоббируют совершаемое тайком вскрытие погребения в Химках, позируют перед фотообъективами на фоне венков и гробов и ездят произносить гневные речи в Таллин, я, исследователь-практик, делаю за них ту работу, которая необходима любому обществу, претендующему на то, чтобы быть достойным своих предков.

Изучив все полковые и дивизионные документы, я столкнулся с дефицитом сведений, касающихся, в частности, гибели экипажа моего двоюродного деда. Интересующие меня материалы могли содержаться в архивном фонде, находившемся на секретном хранении, и я еще в 2003 году подал ходатайство о его рассекречивании. Поскольку к февралю 2005 года фонд рассекречен не был, я подал на Архивную службу Вооруженных сил в суд, чтобы обязать ответчика рассекретить нужные мне документы.

На то, чтобы вынудить районный суд принять к рассмотрению мой иск, я потратил 21 месяц переписки. За это время я обращался и в суд, и в Мосгорсуд (дважды), и в Квалификационную коллегию судей (также дважды), а также дважды упомянул бездействие районного суда в своих журнальных публикациях.

По прошествии 21 месяца иск был принят к рассмотрению, и в ноябре 2006 года прошли предварительные слушания. А уже в декабре значительный процент документов, входящих в состав интересующего меня архивного фонда военного времени, был рассекречен. После этого дальнейшие слушания были посвящены тому, чтобы добиться рассекречивания еще 500 дел, оставленных экспертной комиссией на секретном хранении.

Поскольку де-факто я добился своего, но рассчитывал на полное рассекречивание фонда, слушания продолжились в Мосгорсуде, где я пытался обжаловать решение Савеловского районного суда оставить мой иск без удовлетворения.

Слушания в Мосгорсуде были краткими, бессмысленными и беспощадными. Не читая письменных возражений Архивной службы Вооруженных сил, игнорируя мои слова о том, что ответчик строит юридическую базу на приказах Минобороны, не прошедших госрегистрации (подобные нормативные акты не могут использоваться при разрешения споров), МГС оставил решение районного суда без изменений.

Препятствием к рассекречиванию оказались приказы, подписанные Сергеем Ивановым, пока он занимал должность министра обороны. В этих приказах Иванов расширил перечень категорий сведений, которые не подлежат рассекречиванию в документах Великой Отечественной войны. Вследствие этих приказов экспертные комиссии получили формальное право не рассекречивать, в частности, материалы разведывательных, политических, особых и шифровальных отделов. Если в приказе Минобороны 1997 года подобных категорий сведений было восемь, то стараниями Иванова их количество увеличилось до 20. Таким образом министр обороны Иванов, Не Помнящих Родства, на многие годы вперед ограничил круг источников, с которыми смогут работать исследователи.

Нечего и говорить, что многие из этих приказов были секретными и не публиковалась для всеобщего сведения, а Министерство юстиции, вместо того, чтобы потребовать их отмены, прибегало к странной уловке, говоря, что эти приказы в регистрации не нуждаются.

Другая важная проблема заключается в наличии внетриведомственных директив, позволяющих архивистам уничтожать часть документов по истечении сроков хранения. Страдают не только полковые и дивизионные фонды, но и коллекция личных дел, – многие из личных дел уничтожены. Таким образом, о наших предках, жизнь которых была оборвана противником, уничтожается информация, что обрекает их на историческое небытие.

При этом, например, в отделе 5.4 ЦАМО, где хранятся личные дела, нет даже справочного аппарата, доступного исследователям, а к картотеке исследователей не допускают. Вопреки моему мотивированному обращению, сотрудники прокуратуры МВО не стали наводить в отделе 5.4 порядок, ограничившись лишь внутренним расследованием.

Надеюсь, что у думающей части ведомственных архивистов хватит решимости принять активное участие в решении этих проблем. В противном случае всякая борьба за информацию о Великой Отечественной войне будет превращаться в крестовый поход против ведомственных архивистов.

Георгий Рамазашвили

Новости партнеров
Реклама