Архитектор Явейн: Москва обгоняет Петербург по развитию живой городской среды

Руководитель "Студии 44" Никита Явейн в интервью "Деловому Петербургу" рассказал, почему в Конюшенном ведомстве уместны ресторанная и общественная функции, почему в бывших культовых сооружениях возможны театры и другие развлекательные форматы и как получилось, что Петербургу при богатом историческом центре не хватает комфортной среды.

Никита Игоревич, кто предлагал и диктовал новый функционал в проекте Конюшенного ведомства, где акцент сделан на общепите? Он по–прежнему воспринимается многими как спорный.

— Этот проект имеет многолетнюю историю: в разное время обсуждались совершенно разные варианты. Я, например, достаточно жёстко высказывался против гостиничной функции и некоторых других предложений, другие критиковали альтернативы. Всё это время объект стоял без использования.

Я прекрасно помню последнее рассмотрение. Я тогда сказал: "А что вы хотите? Гостиницы нельзя, жильё нельзя, офис бессмысленно". Обсуждали торговлю — а что там продавать, чтобы это хоть как–то окупилось? Какие ещё варианты?

В какой–то момент сказали: "Ну что, кабак там будем делать?" Сначала я был несколько шокирован, а потом подумал: а почему бы и нет? Ведь можно отдать под рестораны, кафе и другой общепит не всё пространство Конюшенного ведомства, а совместить эту функцию с общественной.

Когда на горизонте появился инвестор, который достаточно гибко подошёл к концепции и довольно сильно раскрутил общественную, зрелищную функцию, то я подумал: это то, что надо. Хотя все вокруг возмущались. Надо отдать компании должное. Теперь там появились места для отдыха, детская зона, большие общественные пространства. Разумеется, они не дадут прямой прибыли, но привлекут внимание и создадут точку на карте России, которая будет известна всем. И туристы, вспоминая Петербург, будут вспоминать Конюшенное ведомство. Обратите внимание, сегодня рядом с Эрмитажем и Дворцовой площадью, Марсовым полем, Русским музеем и площадью Искусств нет крупных ресторанных комплексов. Да и в самом Эрмитаже, в отличие, например, от американских музеев, по сути, нет общепита. У Русского музея — какой–то буфетик, в Мраморном дворце — вообще ничего.

Учреждения культуры имеют другое предназначение, разве нет?

— Это отношение к музеям как к храмам искусства из XIX — первой половины XX века. Сегодня человек проводит в музее целый день. Посмотрите, например, на Британский музей: в центре огромный ресторан. В "Метрополитене" — ресторан величиной с половину музея. Музеи давно уже стали местами длительного пребывания, и это надо учитывать.

Какие функции для памятника вы считаете совсем неуместными с этико–исторической точки зрения?

— Этику и историю сбрасывать со счетов не надо. Но речь не про церковь, это Конюшенное ведомство. Какие тут могут быть особые этические ограничения? Музейная функция здесь была бы даже более странной, чем ресторанная. Конюшню в Конюшенном ведомстве ещё можно было бы разместить, но это была бы очень дорогая конюшня.

Публичные споры — о возможности есть бургеры в Конюшенном ведомстве или о необходимости сохранения советских панно в ДК связи, который занимает здание Немецкой реформатской церкви, — сильно мешают работе?

— Это часть нашей профессии. Что делать? Любого нормального врача обвиняют в шарлатанстве — у нас такая же история.

Мне помогает то, что я застал социализм и помню многочасовые собрания, когда из ерунды высасывались принципы и этические нормы. Но если говорить честно, система предметов охраны, с одной стороны, сильно защищает ситуацию, а с другой — с ней очень сложно работать, потому что она формализует всё до безумия.

Вы за то, чтобы меньше регулировать и больше доверять профессионалам?

— Я считаю, что система репутации более правильная. Надо понимать: мы сделали десятки самых сложных объектов и продолжаем работать. И кажется, ни разу ни в чём не ошиблись, при этом делали достаточно революционные вещи. Наша репутация говорит за нас. Поэтому нам доверяют самые сложные объекты. Формальности, конечно же, всё усложняют, делают дороже, сроки увеличиваются, что в итоге вредит самим объектам. Всё это становится невыгодным. Но правила игры нам понятны, и мы работаем в том правовом поле, которое есть.

Кстати, что будет с панно в ДК связи? Их сохранят?

— Их там много: четыре основных и восемь поменьше. Делали хорошие художники, но предположу, что для них это была халтура. Было в Советском Союзе такое явление: сюжеты понятные, взяты из фильмов, фигуры изображены крупными мазками. Но работы интересные, и мы убедили пользователя их оставить. Они будут украшать фойе. Смогли уговорить, что не так уж странно, когда на фоне современного использования — а объект передан театру "Санкт–Петербургъ Опера" для создания второй сцены — эти работы останутся. Правда, юридически это целая история: экспертиза, методика реставрации и так далее.

В своё время вы высказывались против приспособления "Крестов" под гостиницу. Это была позиция этическая или экономическая?

— Я не был против, я сомневался, что гостиничная функция в таком виде будет рентабельна. И сегодня сомневаюсь. Я считаю, что там лучше подошли бы учебная функция, коворкинги, что–то более специфическое. А гостиница — максимум на 50 номеров.

Кстати, международный опыт тоже не поддерживает такой функционал. Множество аналогичных сооружений было приспособлено под гостиницы, и 90% из них в итоге были либо частично, либо полностью переделаны.

А что с церковными зданиями? Их приспособление под современную функцию для вас возможно?

— Думаю, что это от конфессии зависит. Протестантский мир даёт много примеров того, как церкви приспосабливают под жильё и другие функции. В Голландии и Англии это происходит сплошь и рядом. Но протестантов в России немного. Это тоже, наверное, необходимо учитывать. Кстати, католический мир таких примеров приспособлений почти не даёт. А что делать с православным собором? Превращать его в гостиницу — наверное, это невозможно. Но сегодня перед нами таких вопросов нет.

Девелоперы предпочитают работать с крупными проектами: по ним маржинальность выше. У архитекторов такой же подход? Или на вашей стадии маленькие проекты проще?

— Я понимаю, почему может сложиться такое впечатление, но нет. Например, у нас в этом году в Пушкине завершился проект реставрации и приспособления под историко–литературный музей дома статского советника Вуича. В этом доме в 1930–х жил и работал писатель Алексей Толстой. Проект для нас экономически совсем не рентабельный, но нам было интересно поработать с такой реставрационной типологией. Тем более семья Толстых была инициатором. Несмотря на незначительный объём, всё в итоге оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. Мы считали, что там более–менее сохранилась планировка, а в итоге пришлось провести целую научную работу и по сути выработать новую методику. Но благодаря этому проекту мы нарастили экспертизу в этом направлении и теперь не боимся брать другие похожие проекты.

Получается, маленькие проекты — как лаборатории?

— Да. А большие… нам надо как–то жить. Если в штате много людей, нужно каждый месяц выплачивать очень много зарплат.

То есть Конюшенное ведомство вы взяли из–за денег?

— Конечно, нет. Я надеюсь, что для нас оно выйдет в ноль.

Архитектор делает хороший проект, прикипает к нему душой, а дальше его реализует кто–то другой. Как вы это воспринимаете?

— На душе намного спокойнее, когда ведёшь авторский надзор, но даже это ничего не гарантирует. В Петербурге есть компании, с которыми мы давно знакомы и которым полностью доверяем. Назову, например, ПСБ "ЖилСтрой". Мы с ними делали Библиотеку им. Маяковского на Фонтанке и Дом Кочубея на Конногвардейском. Они участвовали в реализации нашего проекта по приспособлению Александровского дворца под Музей императорской семьи. Прекрасная работа. Но, например, наш проект депозитария "Небесное Кенозерье" в Архангельской области реализует неизвестный мне подрядчик. Я не говорю, что он плохой, но он неизвестный, и нам немного боязно. Тем более что там пока нет авторского надзора.

Чего сегодня больше всего не хватает Петербургу?

— Мне кажется, главное для города — среда. Не очень хорошо, наверное, так говорить, но Москва в этом смысле очень сильно нас обгоняет. Нужна туристическая, комфортная инфраструктура. Москвичи потихоньку создают такую среду в центре. Я часто там бываю и вижу, как за последние 10 лет столица преобразилась: общественный транспорт стремительно развивается, в рамках Бульварного кольца и даже Садового уже можно целыми днями ходить пешком.

У нас не так?

— У нас много достопримечательностей, но ходить по городу бывает довольно сложно. На каждом шагу светофоры, везде машины, тротуары узкие. От объекта к объекту надо не идти, а пробираться по карте. Я вспоминаю наш проект развития территорий от Конюшенного ведомства до северной Коломны и Новой Голландии, который в своё время получил первую премию, но не был реализован. Он был очень правильный: создавал комфортную среду, причём не обязательно только для туристов. По всему пешеходному маршруту в 4 км — музеи, ресторанчики, выставочные залы. Настоящая живая среда, которой так не хватает центру Петербурга.

Петровская тема могла бы стать основой такого маршрута?

— Конечно. Удивительно, но у нас очень мало мест, связанных с Петром. Не существует, условно говоря, хорошей экскурсии по петровскому Петербургу. Тот же Меншиков бастион Петропавловской крепости, для которого мы разработали проект археологического музея, мог бы стать великолепной точкой, дополняющей на таком "петровском маршруте" домик Петра I, ботик из Военно–морского музея и другие немногочисленные артефакты, отсылающие к временам зарождения нашего города.

В Петербурге есть вопиющие случаи деградации памятников. Например, Апраксин двор, "Красный треугольник". Каким вы видите их будущее?

— Это нерадостные примеры, но сейчас в городе на старте есть множество положительных историй. Например, мы серьёзно занимаемся Печатным двором на Петроградской стороне, который долгое время находился в упадке. Там получается неплохая среда: смесь общественных и жилых функций. В составе этого комплекса много исторических зданий, мы все их включили в одну концепцию. Пытаемся восстановить традиционную петербургскую схему дворов — не хочу сказать колодцев, но именно дворов.

Есть и проект для ЛСР — когда на территории бывшего ликёро–водочного завода "Ливиз" в самом центре Петербурга, у воды, возникает новый многофункциональный квартал. В этом проекте мы также очень много внимания уделили именно среде, разнообразной и комфортной. В результате реализации этого проекта редевелопмента бывшая промышленная территория преобразится, а Синопская набережная окажется связана системой пешеходных и полупешеходных променадов с Новгородской улицей.

Продвигается ли проект по приспособлению силовой подстанции "Красное знамя" архитектора Мендельсона под спа–комплекс? Какие там перспективы?

— Проект прошёл экспертизу и согласован. Там будет не только спа–центр с бассейном, но и парочка ресторанов. Биохакинг, знаете слово такое?

Да–да, очень сейчас модно.

— Но вообще сложностей было много. Там умудрились сделать котельную, её теперь не вывести.

А когда начнутся работы?

— Сложно сказать. Сейчас все стараются действовать осторожно. Но в принципе это рабочая тема. Инвестор есть, и, насколько я понимаю, он заинтересован в реализации нашего проекта.

Что касается Апраксина двора, я надеюсь, он всё–таки не совсем умер, а, скажем так, "притормозил". Мне кажется, жизнь заставит вернуться к этой теме. Инвесторы там понятные, но им хочется, чтобы всё было как можно дешевле, простенько. Они до сих пор в парадигме розничного рынка существуют. Может, он и поинтеллигентнее какого–нибудь Черкизона из нулевых, но мне кажется, статус этого места немного не соответствует тому, что с ним сейчас происходит.

"Красный треугольник" — ещё одна очень любопытная территория, но там должна быть какая–то серьёзная якорная функция. Например, образовательная. Для Москвы мы сейчас делаем целую систему колледжей. Стране нужны рабочие специальности, а конкурс в московские колледжи уже, кажется, больше, чем в МГУ.

Но в Петербурге, к сожалению, ещё не изжито восприятие колледжей как ПТУ. Между тем учреждений среднего профессионального образования не хватает. И "Красный треугольник" вполне мог бы стать таким крупным образовательным хабом, объединяющим колледжи различных направлений. Правда, и инвестор для этого должен быть "ядерным". И город должен быть заинтересован. Очень многим факторам предстоит сойтись для того, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки.