Игорь Бутман – о джазовом Петербурге и русской душе

Игорь Бутман всю жизнь служит своему храму. Его храм — музыка, джаз. А предстоящий фестиваль — не просто серия концертов, это часть глубокой и кропотливой работы по созданию джазовой инфраструктуры города.

— Игорь, что изменилось на российской джазовой сцене с тех времён, когда вы начинали?

— Сейчас в джазовую музыку идёт больше талантливых людей, потому что они видят перспективы. Им это нравится, они видят, что есть места для работы, есть возможность выступать, их никто не ограничивает.

Появились джазовые клубы и международные фестивали, причём не только в Москве и Петербурге, но и по всей стране. Только мой Фонд проводит 11 фестивалей в разных регионах, и кроме наших, насколько я знаю, проходит ещё около 50.

— С одной стороны, им стало легче: больше поддержки, больше площадок. С другой — разве не стало больше конкуренции?

— Конкуренция как раз даёт свои плоды. Но джазовых музыкантов на душу населения в стране по-прежнему немного. Игорь Бутман, Давид Голощёкин и ещё несколько известных музыкантов не могут закрыть собой весь спрос на джаз в России. Я могу приехать в Тюмень дважды в год, Голощёкин — тоже дважды. Предположим, таких музыкантов двадцать — это сорок концертов. А в году 365 дней. Значит, остаётся пространство ещё как минимум для сорока других артистов, которые могли бы представить там свои проекты.

— У вас есть достаточно ясная позиция: стране нужны консерватории неклассической музыки. Зачем?

— Мы видим, что у нас появилось много великолепных музыкантов, выросло целое поколение, молодёжь становится всё более заметной и профессионально состоятельной. Сегодня у нас есть все шансы стать одной из главных держав мира и в джазовой музыке тоже. Классическая музыка пришла к нам из-за рубежа, но стала русской классической музыкой. Для того чтобы это произошло, были созданы консерватории, где всё изучалось в соответствии с мировыми стандартами.

Так же и здесь. Но пока не хватает системы. Есть великолепные училища. Я учился в училище имени Мусоргского. Там, помимо джазового отделения, есть академическое отделение, где преподают фортепиано, струнные, духовые. Но джаз там — небольшая часть.

Если появится большая академия современной музыки, тогда и в музыкальные школы придут люди, которые смогут сразу заложить фундамент неакадемической музыки. Этот фундамент такой же серьёзный, как в академической, просто здание на нём будет строиться другое.

— Петербург обладает компетенциями, чтобы первая такая джазовая консерватория появилась именно здесь, а не в Москве?

— Да, компетенций достаточно. Но хотелось бы, чтобы такие учреждения появлялись по всей стране или хотя бы в крупных центрах. Взять хотя бы Berklee College of Music — школа выросла колоссально за годы существования. Количество студентов со всего мира, которые поступают туда, говорит само за себя. Это и доходы, и развитие. Там учат всему: продюсированию, компьютерным технологиям, специфике рок-, поп-музыки, студийной работе, созданию аранжировок, композиции. То есть полный набор того, что нужно современному музыканту.

У нас множество людей играют в рок-группах, создают коллективы. Есть популярные команды, чьи музыканты хорошо известны, но их профессиональная подготовка зачастую оставляет пространство для развития. Хочется, чтобы этот уровень рос, чтобы система образования помогала поднимать планку.

— Но если классическая база всё равно нужна, в чём отличие такой консерватории от обычной?

— База, конечно, нужна. До мажор и в классике, и в джазе, и в блюзе — это до мажор. Но если человек учится на классической гитаре, у него есть свои артикуляционные задачи. Его стиль игры не предполагает, условно говоря, подтяжек струн, не предполагает электрогитарные звуковые эффекты.

Замечательно, если музыкант обладает такой эрудицией, что может сыграть в любом стиле. Конечно, у него есть свой стиль, в котором он совершенствуется, но он должен понимать: Моцарт звучит так, Луи Армстронг — так, Уэс Монтгомери — так, Ричи Блэкмор — так. Он сам выбирает направление, которое ему ближе. А может быть, именно синтез разных направлений даст импульс к созданию чего-то своего.

— Есть ли вообще русский джаз?

— Конечно. Вот он, сидит перед вами.

— А есть ли особый оттенок именно у ленинградского джаза?

— Ленинградский джаз в хорошем смысле более консервативен, более традиционен. С другой стороны, именно в Ленинграде жили и работали наши авангардисты вроде Сергея Курёхина. Петербуржцы всегда считали, что они глубже подходят к джазовой музыке, к джазовой традиции, менее нахраписты, чем москвичи. Москва привлекала разнообразием концертных организаций, однако традиция интеллигентного восприятия джаза там была выражена не так ярко, как в Петербурге.

— Насколько сложно совмещать композиторское искусство с продюсерской деятельностью?

— Возможно, это отвлекает от музыки, но, с другой стороны, ты понимаешь, что всё не зря. Наша аудитория растёт. Мы успеваем выпускать пластинки. Сейчас работаем над моим альбомом к юбилею, я записываю сольные партии. Сделали программу с музыкой Леонида Утёсова, которую покажем на закрытии Санкт-Петербургского джазового фестиваля, потом планируем её записать. Придумали спектакль с Сергеем Безруковым: мы играем музыку Александра Бородина, а он декламирует "Слово о полку Игореве".

Я нахожу время писать новые композиции для нового альбома, хотя заставить себя тоже очень тяжело. И отключить телефон иногда невозможно: звонки, письма, расписания, важные организационные вопросы — это часть работы.

— Если бы вам предложили выбор: написать одно гениальное произведение на все времена или выстроить инфраструктуру, которая будет жить после вас, — что бы вы выбрали?

— Наверное, второе.

Гениальное произведение уже есть. Осталось только время, чтобы все поняли, что оно гениальное. Вы знаете автора “Bésame mucho”? А “Bésame mucho” — гениальное произведение, все его поют. Кто автор “Очи чёрные”, знаете? Я тоже не знаю.

Зато мы знаем, что консерватории имени Чайковского и Римского-Корсакова стоят. Это уже более долговечная история.

— Джазу в Петербурге нужно бороться за зрителя?

— Конечно, нужно. Рок-клубам и рок-музыкантам приходится бороться и с джазом, и с классикой. Классика тоже, в хорошем смысле, борется с нами. Это не так просто. Но если это творческая борьба, она полезна.

— А что делать с людьми, которые вообще не думают о походе в консерваторию или джазовый клуб? Джаз воскресал для всех или только для просвещённых?

— Моя бабушка, когда я слушал джаз, говорила, что я слушаю "один барабан". Можно ли было убедить её в обратном?

С другой стороны — Давид Голощёкин рассказывал истории из Америки: к нему подходили люди и говорили, что он открыл им джаз. Они не ходили на подобные концерты до этого, слушали кантри, поп-музыку, Майкла Джексона. А потом пришли посмотреть на русских — и вдруг русские играют джаз.

Можно ли сказать, что Пётр Налич — джазовый артист? Нет, он многогранный. А Рики Мартин — джаз? Нет. Но его приглашали как хедлайнера фестиваля North Sea Jazz и Montreux Jazz Festival. На всех джазовых фестивалях хедлайнерами уже бывают не только джазовые артисты. Все таким образом стараются привлекать публику.

— То есть ваш совет — просто идти и открываться новому?

— Да, именно так.

— Давайте не забудем про грядущий фестиваль. Что ждёт зрителей?

— У нас будут открытые бесплатные площадки. Площадь Искусств, Таврический сад, Парк Озеро Долгое, Нижний парк музея-заповедника “Петергоф”. Платные площадки — это открытие и закрытие фестиваля в Большом зале Санкт-Петербургской академической филармонии имени Дмитрия Дмитриевича Шостаковича и Юсуповский сад.

20 июля мы откроем фестиваль. Московский джазовый оркестр выступит вместе с Сергеем Мазаевым. Эту программу мы уже показывали в Турции, был прекрасный приём. Мы пели и джазовые стандарты, и любимые песни, которые Сергей Мазаев исполняет с "Моральным кодексом", но уже в джазовом варианте.

26 июля, на закрытии, мы представим программу "Леонид Утёсов. Спасибо, сердце!". В концерте выступят актёр, народный артист России Сергей Степанченко, певица Фантине, солистка нашего оркестра, а также Олег Аккуратов.

В Юсуповском саду выступит Трио Николаса Пэйтона из США, Akra Jazz Band — ансамбль из Турции, Вадим Эйленкриг с Калининградским оркестром, Валерий Сюткин с программой "Я то, что надо", состоится премьера совместной программы Аглаи Шиловской и LRK Trio.

Мы с Квартетом и Фантине исполним бразильскую программу, которую несколько лет назад подготовили специально по приглашению посла для концерта в честь Дня независимости Бразилии в Москве и дважды исполняли на гастролях в самой Бразилии.

— Насколько сложно сегодня приглашать иностранных музыкантов?

— Сложнее всего, конечно, с американскими гостями. К нам приедет один из выдающихся трубачей, обладатель Grammy – Николас Пэйтон. Он приедет со своим трио и выступит на площадке Юсуповского сада.

Мы очень благодарны и восхищаемся смелостью некоторых зарубежных музыкантов, потому что количество хейта, которое они получают за выступления у нас, зашкаливает. С нами было то же самое, когда мы играли в нью-йоркском клубе Blue Note, в Бостоне и других городах.

— Зачем эти музыканты едут к нам, если понимают, с чем могут столкнуться?

— Когда всё хорошо, все музыканты, как и все люди, говорят, что музыка объединяет, искусство объединяет. Но у них всё же есть товар, который называется музыкальным искусством, и который они хотят продать. Если им после выступления у нас могут отменить концерты в Европе – тогда все слова о дружбе, мире и великой силе искусства уходят на второй план, и люди думают о насущном.

— То есть вы верите в эти слова, но не всем, кто их говорит?

— Тем, кто приезжает, я верю. А тех, кто не приезжает, я понимаю. Не осуждаю. Даже если они отказываются в последний момент, мы всё равно их понимаем. Мы на них не обижаемся.

— Русская душа?

— Русская душа. Мы умеем прощать.