Точка перелома приближается: реалии рынка кредитования

Насколько сильно высокие процентные ставки повлияли на темпы кредитования в 2025 году? Заметен ли уже эффект от цикла снижения ключевой ставки, начавшегося в прошлом году?

— Влияние высокой ставки на бизнес, безусловно, есть. Экономическая эффективность стоит во главе угла принятия любого инвестиционного решения. Поэтому, очевидно, компании немного притормозили инвестиционную активность. Это видно по темпам роста кредитования в экономике в целом и роста кредитного портфеля банка. Абсолютные цифры растут, но во многом это фактор переноса платежей, частичных реструктуризаций, которые мы видим в целом по банковской системе. От цикла снижения ставки быстрого эффекта быть не может. Какое-то время должно пройти — я думаю, квартал как минимум — для того, чтобы компании осознали, насколько это снижение на полпроцента для них достаточно, чтобы быть более активными. Пока мы заметного всплеска спроса на новые кредиты не видим.

Как ваши корпоративные заёмщики справляются с высокой долговой нагрузкой? Растёт ли число клиентов, обратившихся за реструктуризацией? Какова динамика доли проблемных кредитов в портфеле? Ожидаете ли вы волны банкротств в корпоративном сегменте?

— Волны банкротств мы не ожидаем. И компании, и банки за последние пару лет уже адаптировались к ситуации. Ни у кого нет цели банкротить и становиться собственниками тех бизнесов, которые заложены банкам по выданным кредитам. Наша задача — помочь клиентам. В принципе, все крупнейшие банки исповедуют эту парадигму мышления, что клиентам надо помогать и искать возможности, которые позволят им пережить этот непростой период и вернуть взятые кредиты. Может быть, не сразу, но в будущем.

В экономике есть ряд сложностей, долговая нагрузка компаний существенно растёт. Если 4-5 лет назад коэффициент долга к EBITDA в целом по портфелю был 2-3, то сейчас это уже 4-6. И банкирам уже не так страшно смотреть на такие цифры, потому что в целом это средняя температура по больнице, к сожалению.

Но мы видим островки стабильности. Есть компании, чувствующие себя достаточно неплохо, у которых достаточно и денежного потока, и даже накопленные денежные подушки, позволяющие им продолжать инвестировать. Нельзя сказать, что все сектора экономики чувствуют себя плохо. Всё равно есть те отрасли, где ситуация стабильная и спокойная. И есть стабильные компании даже в отраслях, которые в целом испытывают определённый стресс.

Какие у вас расчёты по доле просрочки и доле реструктуризированных кредитов в портфеле?

— По данным Центрального банка, объём реструктуризированных корпоративных кредитов вырос до 14,5 трлн рублей в целом по системе, и достиг примерно 16% от объёма совокупной задолженности. У ВТБ на конец прошлого года цифра составила 14,2%. Но я бы не сказал, что в нашем случае это какая-то критическая цифра.

Компании из каких отраслей сохраняют инвестиционную активность, то есть привлекают финансирование не только на пополнение оборотных средств, но и на вложения в основной капитал?

— Это, в первую очередь, энергетика. Мы ожидаем рост инвестиций в рамках реализации генеральной схемы размещения объектов энергетики, модернизации мощностей. Это отрасль, которая требует новых инвестиций, чтобы продолжать существовать. По нашим расчётам, в этом году объём инвестиций составил около 3 трлн рублей. Наш банк поддерживает большое количество проектов этой отрасли.

Инфраструктурное строительство, логистика, минеральные удобрения продолжают инвестировать. Мы, в частности, по приглашению Минпромторга России приняли участие в подготовке стратегии развития отрасли минеральных удобрений до 2042 года, в рамках которой поставлены цели по наращиванию объёмов производства и экспорта. Для этого требуются значительные инвестиции. Компании этой отрасли уже реализовывают большие инвестиционные программы и продолжат это делать и в текущем году. Также газохимия и полимеры находятся в нашем фокусе внимания.

Глава РСПП Александр Шохин недавно спрогнозировал, что инвестиционная активность бизнеса в целом начнёт восстанавливаться, когда ключевая ставка опустится до 12% годовых. Согласны ли вы с такой оценкой и когда примерно прогнозируете достижение этого ориентира?

— Прогноз по достижению этого ориентира дать сложно, это прерогатива Центрального банка. По мнению аналитиков, такие уровни могут быть достигнуты в конце 2026-го или в I квартале 2027 года. Я полностью согласен с Александром Николаевичем, потому что большинство крупных российских компаний оценивают как целевую возвратность на вложенный капитал цифру 15%. При снижении ключевой ставки до 12% ставка по кредиту опускается примерно до 15-16% (12% + 3-4%). Это и есть "точка перелома", когда проекты с нормальной промышленной доходностью снова начинают создавать стоимость после обслуживания долга, и инвестактивность расширяется. Поэтому мы ждём всплеска инвестиционной активности и спроса на финансирование новых проектов со стороны крупнейшего российского бизнеса при ключевой ставке около 12%.

Как может банк помочь бизнесу повысить эффективность, кроме снижения ставок по кредитам?

— Мы очень много обсуждаем с крупнейшими нашими клиентами такие продукты, как кэш-пулинг, банковское сопровождение, они помогают экономить до 1-2% от стоимости финансирования больших инвестиционных проектов. Причём это даже не наша оценка, а оценка наших клиентов. Эти инструменты позволяют экономить на бюджетах строительства, потому что устраняют неэффективности и максимизируют доходность на каждый вложенный в проект рубль. Конечно, это совместная работа непосредственно с финансовыми службами наших клиентов.

Бизнес страдает не только от высоких ставок, но и от кадрового голода. По вашим наблюдениям, стала ли эта проблема менее острой в 2025 году? Насколько эффективна в борьбе с ней такая мера как роботизация производств?

— Кадровый голод есть. По оценкам Минтруда, кадровый дефицит составляет порядка 2 млн человек. Это ощущают практически все компании, с которыми мы работаем, во всех отраслях экономики об этом говорят. Большие инвестиции идут в автоматизацию, роботизацию. По разным оценкам, один промышленный робот замещает от 3 до 6 рабочих мест в зависимости от типа робота. Крупнейшие российские предприятия двигаются в этом направлении, но это требует большого объёма инвестиций и времени.

Цифровизация банковского бизнеса и внедрение искусственного интеллекта стали трендами. Сколько тратит на эти направления ваш банк и как вы оцениваете эффект от этих вложений?

— ВТБ за последние три года потратил порядка 300 млрд рублей. Эффект от этой трансформации значительно превышает вложенную сумму. Мы не стараемся превратиться в цифровой банк, ВТБ — всё-таки классический банк, и каждая наша инвестиция в цифровизацию, в новые технологии, в искусственный интеллект счётная. Мы должны понять, зачем мы это делаем. Какой эффект для бизнеса и нашего взаимодействия с клиентами это даёт. И главное, какое влияние это оказывает на нашу прибыль. Инвестиции в цифровизацию позволяют нам заместить рутинные операции. Также мы делаем значительный фокус на кибербезопасность, — это сфера, в которую банкам сейчас нельзя не инвестировать.

Снижение мошенничества можно как-то в цифрах оценить?

— Оценить можно. Мы начали активно переводить наших клиентов на единую биометрическую систему. Объём мошенничества у клиентов, которые ей пользуются, существенно ниже, чем у тех, кто её не применяет.

Но мы живём в эпоху искусственного интеллекта, машинного обучения, дипфейков и так далее. Сейчас на стадии пилота находится система видеоидентификации. Как вы сами знаете, дипфейк может заменить и вас, и меня, списать или перевести все деньги куда-то. Поэтому нам нужно убедиться в том, что система максимально безопасна для наших клиентов. Здесь важны инвестиции.

Кроме того, мы живем в эру квантовых компьютеров. В 2030 году, по оценкам многих специалистов, квантовые технологии могут стать инструментами мошенничества и позволят преодолевать традиционные системы защиты и шифрования. Поэтому все банки обязаны быть на шаг впереди и создавать передовые системы безопасности.

За последний год все стали привыкать к тому, что курс рубля укрепился и остаётся крепким. Как в этих условиях меняется спрос на хеджирование валютных рисков и на привлечение финансирования в валюте?

— Наши клиенты продолжают пользоваться инструментами хеджирования — валютными, валютно-процентными свопами. Для них это способ стабильного прогнозирования денежных потоков и минимизации внешних шоков.

Валютным финансированием пользуются компании, которые имеют экспортную выручку и для них это естественный хедж. Если у них есть выручка в валюте, то они могут привлекать деньги в валюте. Для нас это понятный риск. Если же компания имеет исключительно рублёвую выручку, то мы как банк-кредитор не дадим им кредит без хеджирования в юанях или в любой другой валюте. Так что спрос на этот класс продуктов остаётся стабильным.

Сейчас привлечение финансирования в рублях достаточно дорого, а в юанях — значительно дешевле. Если для бизнес-модели компании это приемлемо с точки зрения риск-профиля, то она привлекает ресурсы в юанях и через облигационные рынки, и с помощью кредитов.

Есть ли особенности у петербургских компаний с точки зрения финансовой устойчивости и инвестиционной активности? Если да — какие именно?

— Я бы не сказал, что петербургские компании значительно отличаются или выделяются. Есть определённая отраслевая специфика. Мы, в частности, являемся ключевым партнёром по развитию инфраструктуры с использованием механизма государственно-частного партнёрства по запуску Западного скоростного диаметра, трассы М11, Витебской развязки. Мы также инвестировали в строительство аэропорта Пулково. Следующим шагом для нас станет создание Широтной магистрали скоростного движения в Петербурге, где мы тоже являемся основным финансовым партнёром.

Но, отвечая на ваш вопрос, по сути, экономика Петербурга полностью отражает то, как выглядит макроситуация в стране.

ВТБ совместно с Единым информационно-расчётным центром Петербурга недавно провели первую в России оплату услуг ЖКХ цифровыми рублями. В чём смысл этого эксперимента? Если говорить простыми словами, каково значение внедрения цифрового рубля для экономики и конкретно для банка?

— Сейчас это пилотный проект, мы тестируем, насколько это можно реализовать, находимся на стадии наработки компетенций и технологии. Пока считаем, что масштабировать эту технологию ещё рано, но мы готовим сквозные отраслевые сценарии, которые дадут возможность использовать инструмент в разных отраслях экономики.

С точки зрения экономики — это возможность идентифицировать каждый платёж и проводить большое количество платежей максимально быстро и безошибочно. Инструмент позволяет делать программируемые расчёты, которые проходят автоматически при наступлении определённого события. Это следующий этап развития цифровых расчётов.

Действительно, потенциал есть, его видит и Центральный банк, и участники финансового рынка. Маркировка движения денежных средств сможет обеспечить целевое использование тех средств, которые ты отправляешь, в том числе государственных.