Фото: Стас Левшин

Дом быта: "Мещане" Горького в постановке Елизаветы Бондарь

Не будь в ТЮЗе режиссёра Елизаветы Бондарь, первую пьесу Максима Горького едва ли стоило бы рекомендовать зрителям к просмотру, а труппе театра — к постановке. Его утомительно–пылкие "Мещане" — эдакие "отцы и дети" с чеховской червоточиной — написаны хоть и на вечнозелёную тему, но уж больно велеречивы и дидактичны. Горькому заранее ясно, кто тут хороший (разумеется, работящий машинист поезда Нил и его невеста, домработница Поля), а кто плохой (все остальные). К счастью, Елизавета Бондарь в ТЮЗе есть: она провела над героями "Мещан" несколько хирургических операций, и те заговорили — точнее, запели — как новенькие.

Учимся заново: сезон в Михайловском театре открылся "Коппелией"

Учимся заново: сезон в Михайловском театре открылся "Коппелией"

387
Алексей Лепорк

Во–первых, режиссёр с оперным бэкграундом превратила выспренние горьковские монологи в музыку: у каждого персонажа — свой особый тембр, темп, набор интонаций. Все при этом по–северорусски окают.

Во–вторых, художник Алексей Лобанов нарядил артистов в пыльные исторические костюмы (реально пыльные — на протяжении двух часов спектакля облака пудры исправно окутывают всех, кто сделал на сцене резкое движение), а госпожа Бондарь поместила их в чистенькую икеевскую 3D–модель дома.

В–третьих, герои пьесы лишились не только жизнеподобия (двигаются как картинки–коллажи, вырезанные из кадров немого кино), но и моральной однозначности. Никто здесь не хорош, ни один не стопроцентно плох.

Тиран и самодур, отец семейства Бессеменов (Александр Иванов) рычит и лает на жену, детей и прислугу. Между тем его антипод — приёмный сын и примерный работяга Нил (Кузьма Стомаченко) — тоже порыкивает, несмотря на весь свой positive thinking, да и ручищи по столу по–хозяйски расставляет прямо как Бессеменов: ну точно будущий революционер, а то и похуже.

Сопрано–Поля (Анастасия Казакова) только кажется безответной прислугой за всё, а сама–то лукава почище жилички Елены (Анна Слынько) — фарфоровой куклы–разведёнки, уводящей из семьи сына просто так, ибо плохо лежит. Сын Пётр (Максим Подзин) и вправду похож на лежачий камень. Гундосый зануда–студент с вечным своим пальцем–крючочком не вызывает ни малейшего сочувствия, как и его сестра Татьяна (Алиса Золоткова) — манерная провинциальная учительница "с запросами", не сумевшая даже толком отравиться.

Тюзовские артисты как один идеально выдерживают свои вокально–пластические партии, но первую скрипку в этом параде ходячих мертвецов играет, пожалуй, тенор–Тетерев (Иван Стрюк). Роль философствующего прихлебателя–мизантропа — просто букет мемов и ядовитых bon mot.

К тексту Горького добавлен современный псевдовербатим. Пока никого нет дома, по икеевским интерьерам ходит белобрысый румяный охранник в камуфляже (Никита Остриков), роется в письменных столах и читает дневники главных героев: в аудиосистеме звучат замечательно естественные голоса актёров, с запинками, оговорками — мы бы и сами так давали "глубинные интервью" социологам.

Мир лис: в театре "Цехъ" вышла детская монодрама Юлии Каландаришвили

Мир лис: в театре "Цехъ" вышла детская монодрама Юлии Каландаришвили

104
Ольга Комок

Бессеменов предстаёт типичным "бумером", бизнесменом и депутатом родом из 1990–х. Его жена Акулина Ивановна (Василина Стрельникова) искренне не может понять своих детей–зумеров — анорексичку с клинической депрессией и безмозглого папенькиного сынка, отчисленного из университета за участие в митинге, куда он и попал–то нечаянно, за компанию.

И всё же не эта "актуализация классики" делает погоду в спектакле. И даже не удачно подобранный комплект модных режиссёрских и сценографических решений (видали и слыхали мы что–то такое в последние годы много раз). Главное тут — бескомпромиссный минимализм в использовании избранных приёмов.

При всей массе увлекательных пластических кунштюков на сцене и в "душах" персонажей ничегошеньки не происходит, малейшее изменение интонации — с писклявого тенора на басок, с кукольного сопрано на хриплое "пить дайте" — становится большим событием. Душная монотонность, возведённая в принцип, отлично живописует "мещанство" как способ существования в любые времена.

При этом воздух в "Мещанах" Елизаветы Бондарь отнюдь не спёртый: вокруг икейской выгородки — громадное пустое пространство, а в нём как дух божий над волнами носится музыка. Обрывки церковного пения, стенания симфонического оркестра, шорохи, шумы склеены композитором Николаем Поповым в прекрасное эмбиент–полотно, эдакое "русское бессознательное", которое врывается в действие то звоном, то эхом, придаёт ему многозначительный объём.

И когда уставшие от бесконечных скандалов "бывшие люди" переходят на церковный речитатив (всё–таки переругиваясь между собой, но уже пианиссимо), их слияние со звуковым космосом спектакля звучит как логичный и очень даже красноречивый конец.

Ольга Комок Все статьи автора
16 октября 2020, 16:27 88
Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама