Фото: Стас Левшин

В весе пера. Спектакль "Моцарт. Свадьба Фигаро" в Михайловском театре

Ольга Комок, сидя на премьере оперы "Моцарт. Свадьба Фигаро", пыталась понять, при чем здесь стиль шинуазри.

В Михайловском театре можно наблюдать в действии закон сообщающихся сосудов: два театра под крылом одного руководителя не могут не обмениваться жизненными соками и творческими единицами. И если в прошлом году михайловское нашествие наблюдалось в многострадальном Новосибирске, то нынче все наоборот. "Свадьбу Фигаро" Моцарта у нас поставил новенький худрук Новосибирской оперы, назначенный на этот пост в конце марта. То есть вообще–то Вячеслав Стародубцев — москвич, ученик Дмитрия Бертмана, солист, а теперь и режиссер его "Геликон–оперы". В Новосибирском театре в прошлом сезоне он выпустил аж четыре спектакля, там и познакомился с другим тамошним москвичом — главным дирижером театра Дмитрием Юровским, а потом и с ассистентом Юровского — опять же москвичом Иваном Великановым. Ну, а теперь, согласно пресловутому закону сообщающихся сосудов, с дуэтом Стародубцев — Великанов должны знакомиться все мы.

Актуальное искусство. XVIII международный театральный фестиваль "Радуга"

Актуальное искусство. XVIII международный театральный фестиваль "Радуга"

78
Ольга Комок

В Михайловском театре "Свадьба Фигаро" не шла с 1936 года. Это по–человечески понятно: тяжелый груз ответственности перед гением–классиком и легчайший вес, который должен быть взят исполнителями, вступают в отчаянное противоречие друг с другом. В 2017–м противоречие (почти) разрешилось.

Хотя музыкальным руководителем постановки значится дирижер–скрипач Михаил Татарников, все премьерные показы провел Иван Великанов: как и положено дирижеру XVIII столетия, сидел за клавесином, аккомпанируя солистам во всех речитативах. Опыт этого 30–летнего "человека Ренессанса" обширен. Господин Великанов и дирижер, и композитор, и создатель ансамбля аутентичных духовых эпохи Возрождения, и организатор старинно–музыкальных фестивалей и оркестров, да и сам — клавесинист и духовик.

Весь этот багаж в оркестре был слышен: такой легкий и стремительный Моцарт с ясно прочерченными партиями в ямах российского оперного театра обычно не водится. Солистам пришлось максимально облегчить вокальную поступь, чтобы догнать дирижера. Буквально: в забеге на скорость оркестр побеждал почти всех (в особенности хор), но в некоторых ариях певцы все–таки умудрялись финишировать первыми. Ради рекорда иные были готовы на все: превращать речитативы в стук печатной машинки (столь же выразительный и членораздельный), жертвовать тембром, паузами и эмоциями.

Зато легендарные моцартовские ансамбли обрели неслыханную чистоту и веселую напряженность. Слышно было, как крутятся шестеренки в мозгу бедного Фигаро, соображающего, как бы выкрутиться из собственной лжи, и как наливается кровавым гневом граф Альмавива (безоговорочно блестящий Борис Пинхасович), и даже как до оторопи смущен совсем уж второстепенный судья Дон Курцио.

Видно, впрочем, было совсем другое. Вячеслав Стародубцев, превративший в Новосибирске "Турандот" в квест, а "Аиду" — в fashion–оперу, решил ставить "Свадьбу Фигаро" в стиле chinoiserie. Мол, китайщина была в XVIII веке в моде, так почему не переодеть персонажей комедии Бомарше в китайцев эпохи рококо? Ну а где Китай — там и Япония (видимо, подумал режиссер): вот на видеопроекциях и появляются мультипликационные пареньки из аниме, сенную лихорадку на героев наводит вечно цветущая сакура, а прекрасные дамы складывают оригами.

Солистам положено то и дело вставать в тхэквондошные позы, делать ладони лодочками и изображать китайских болванчиков (с японским инструментом сямисэном или пластиковыми граблями — тут уж как повезет). Однако на добрую половину сценического времени китайских церемоний не хватает, и артисты пускаются в старый добрый оперный пляс — с метаниями между реквизитом и подчеркнуто театральным комикованием.

/
Купить фото
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text

Эта легковесная, необязательная картинка не требовала бы специального осмысления, когда бы не история с рыбками, которая, судя по оперному буклету, особенно дорога художнику постановки Петру Окуневу. В печатном интервью он раскрывает целую трагедию жизни сиамских петушков — бойцовых рыбок, у которых самец и самка не могут находиться в одном аквариуме без того, чтобы не подраться до смерти.

Глоток литературы. Спектакль "С Чарльзом Буковски за барной стойкой" в баре Fiddler’s Green

Глоток литературы. Спектакль "С Чарльзом Буковски за барной стойкой" в баре Fiddler’s Green

160
Ольга Комок

В начале второго акта почти покинутая Графиня заводит знаменитую печальную арию, бродя между двумя экранами, а на видео плещутся эти немыслимой красоты алые создания. В четвертом акте, когда концентрация вожделения, ревности, гнева и печали становится невыносимой, в рыбок превращаются все персонажи: бродят среди синей пустоты, закутанные в алые лохмотья, старательно машут руками–плавниками.

Из этого странного, но притягательного образа должно было родиться нечто глубокомысленное, может, даже понятное тем, кто буклета не прочел, но… красные плащи долой, солистов в черной концертной униформе заслоняет массовка в псевдодальневосточном с веточками сакуры в руках, момент упущен. Единственным ответом на вопрос "почему chinoiserie?" остается сакраментальное "почему бы и нет?"

Ольга Комок Все статьи автора
19 мая 2017, 16:33 205
Новости партнеров
Реклама