Дмитрий Циликин, театральный критик Все статьи автора
31 июля 2015, 12:37 1285

Рецензия на спектакль "Кто боится Вирджинии Вулф?"

Фото: Эдгар Зинатуллин

Театральный критик Дмитрий Циликин — о спектакле "Кто боится Вирджинии Вулф?", который идет в Театре им. Комиссаржевской.

И тут меня осенило, кого же все–таки напоминает Джордж в исполнении Александра Кудренко. Это ведь Зилов из "Утиной охоты" Александра Вампилова!

Рецензия на мюзикл "Белый. Петербург"

Рецензия на мюзикл "Белый. Петербург"

2383
Дмитрий Циликин, театральный критик

Остальные персонажи тоже несколько обрусели, что, надо сказать, пошло пьесе на пользу. "Кто боится Вирджинии Вулф?" Эдварда Олби — давно бесспорная классика, одна из главных в драматургии XX века и все такое. Но что греха таить: копни поглубже — а до дна совсем близко. Марта и Джордж 20 лет женаты, детей нет (по причине сделанного Мартой аборта в предыдущем мимолетном браке), а, как известно, если к 40 годам в доме не поселяются дети — в нем поселяются кошмары. И вот эти двое более–менее изобретательно изводят друг друга, поскольку в равной степени не могут быть ни вместе, ни врозь. Фабула: Марта — дочь ректора, Джордж преподает в этом же университете, поздним вечером, после совместно проведенной ректорской вечеринки, к ним являются юные Ник и Хани, он — свежеиспеченный преподаватель, она — с недавних пор его жена. Марта и Джордж наперебой эксгибиционистски изгаляются, втягивая в свою истеричную игру новых знакомцев. Олби, этот, воспользуюсь выражением Салтыкова–Щедрина, василиск празднословия, три длиннющих акта наматывает километры диалогов, чтобы сообщить всего лишь о том, что буржуа тоже плачут. Хотя можно сказать и — с жиру бесятся.

Венгерская режиссерша Энике Эсени пьесу подрезала, но тут хорошо бы пройтись не ножницами, а секатором. Зато выбран правильный способ произнесения текста: когда понятно, что происходит между героями, слова можно пробалтывать, зажевывать — они не важны. Хотя все акценты актеры ставят точно, не пропадают ни сюжетообразующие детали, ни репризы — на премьере в зале много смеялись.

А русификация придает глубину и объем. Тот же Зилов — из нашей национальной породы искореженных людей, от Печорина до чеховских Иванова и Платонова: он "послан богом мучить себя, родных и тех, которых мучить грех". И Кудренко придает эти черты своему Джорджу: человеку может быть плохо, просто непереносимо жить — по иррациональным причинам, и от страданий, которые он причиняет (не может не причинять!) другим, ему самому едва ли не хуже…

/
Купить фото
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text
Alternate Text

Анна Вартанян тоже наделяет свою Марту русской манерой топить в алкоголе не просто тоску одиночества, а чувство общего трагизма мироздания. Художник Анвар Гумаров выстроил натуральную квартиру, в глубине, за прозрачной стеной, ванная — там в финале обессиленные Марта и Джордж в одном белье будут чистить зубы, на первом плане — столы, кресла, аквариум на полу (в какой–то момент Джордж, схватив жену за шею, окунет туда ее голову и будет пугающе долго держать под водой), слева бар, а посередине — видеокамера на штативе: хозяева снимают друг друга и гостей, проекция на боковые панели. Так вот, на крупных планах Вартанян видно, как в расширившихся глазах плещутся такие боль и ужас, что делается не по себе.

Иван Батарев — Ник пластично играет внутренний инфантилизм, все время вылезающий из–под напускного мачизма. Полина Воробьева, приглашенная на роль Хани из театра "Мастерская", убедительно и весьма потешно рисует лучезарную идиотку и к тому же пьянчужку. А и как тут не пить: вышла замуж за красавчика, который на самом деле женился на ее деньгах.

Как раз время и позволило играть не про них, а про себя. Раньше при постановке у нас Олби (или, например, написанной тогда же, на рубеже 1950–1960–х, мелодрамы Гибсона "Двое на качелях") важно было, что это — американцы. Публика завороженно глядела на импортные дамские туалеты, на какие–нибудь раздвижные стеклянные двери, на бар с подсветкой, где поблескивали диковинные для советского человека бутылки виски и бурбона (которые откуда–то чудом доставали реквизиторы). Все это перестало быть дополнительным, а то и главным смыслом в общении театра и зрителя. Спасибо спектаклю за такое наблюдение, доставшееся мне в качестве бонуса.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама