Самый известный дизайнер мира Филипп Старк поведал "ДП", за что он любит IKEA, объяснил, в чем заключается стратегия Робин Гуда, и рассказал, как стул за 2 тыс. евро он превратил в стул за 60 евро.
Мсье Старк, как бы вы охарактеризовали вкус россиян?
— Не могу сказать, что я очень силен в русской культуре, и на самом деле в моей работе географический аспект неважен. В мире больше не существует черт, характерных для страны. Каждая страна сейчас добавляет что–то в общую культурную копилку, и одни и те же черты встречаются по всему миру. Мы не пытаемся удовлетворить каждого, это было бы ошибкой. Мы ищем в каждой стране наше племя и с ним работаем, я его называю умным племенем, племенем интеллектуалов. И в Корее, и в Париже, и в Петербурге, и в Нью–Йорке — где угодно можно найти это племя. Так что народный стиль, фольклор, диснейленд — это не то, чем мы занимаемся.
Но я вижу, что за последние годы в России произошли изменения, здесь есть любопытство и любознательность. И появляется больше людей, которые интересуются культурой, дизайном, примыкают к нашему племени.
Если говорить о глобализации, на ум приходит IKEA. Многие дизайнеры ненавидят ее, потому что считают, что она ворует идеи, продает все задешево. Вы тоже ненавидите?
— В глобализации есть много плохих вещей, но есть и хорошие. И IKEA вовсе не плоха. Я даже знаю там некоторые очень хорошие модели. IKEA, безусловно, помогает людям с небольшим достатком получить приличное качество за небольшие деньги. При этом культурный посыл, который они дают, вполне хорош. Для меня, как для дизайнера, в ней нет ничего плохого. Я демократичный дизайнер, и они работают над тем же, над демократичным дизайном. Мы не на одной площадке, но в конечном итоге мы делаем почти одно и то же.
А в чем между вами разница?
— IKEA — это фабрика, они занимаются производством. Я тоже занимаюсь производством, только они производят материальные вещи, а я — идеи. Они делают мебель, а я могу делать часы, гостиницы, самолеты, одежду и так далее. Но часть моей работы — это демократичный дизайн, и он в определенном смысле сходен с тем, чем занимается IKEA.
Мне кажется, IKEA совершенно замечательная, потому что они создают высококачественный и долговечный дизайн и многие люди довольны их работой. Начиная с 1960–х годов они очень хорошо удовлетворяют запросы людей. Конечно, дизайн иногда заимствован, иногда воруется, чувствуются какие–то влияния в нем. Это вопрос тонкий. Но ведь никто не заставляет людей обращаться туда.
Вы делаете и демократичные, и люксовые проекты. В чем разница во время работы?
— Когда я только начинал заниматься дизайном, на выставке я увидел хороший стул от итальянского дизайнера, который стоил 2 тыс. евро. На последней миланской выставке мы представили стул за 60 евро. И этот стул, кстати, гораздо лучшего качества, чем тот, что продавался за 2 тыс. 30 лет назад. Мы очень серьезно работаем над тем, чтобы дать лучшее всем, вне зависимости от того, есть у них деньги или нет.
Одна из моих стратегий — это стратегия Робин Гуда: работать с очень умными, богатыми людьми, понять их потребности и использовать их деньги, чтобы экспериментировать. А потом я беру результаты этих экспериментов и ввожу их в свои продукты промышленного дизайна для масс–маркета. То есть я не делаю специальный дизайн для бедных или для богатых, я делаю дизайн для всех, мне не нужно выбирать.
Если кто–то хорошо работает всю жизнь, успешен, может купить себе красивую квартиру, почему я должен отказываться разрабатывать для него дизайн. Это было бы смешно, почему не сделать дизайн хорошему человеку. Я разрабатывал и шестизвездочные отели, и студенческие общаги, где номер стоит 17 евро, — и это при том же уровне дизайна и при том же уровне качества.
Вы говорите, что хорошему человеку с красивой квартирой было бы глупо отказать. Но вы же не занимаетесь индивидуальным дизайном?
— Это правда, я не разрабатываю индивидуальный дизайн. Я сделал четыре дома для друзей — для Стива Джобса и для старых русских друзей. Но в целом индивидуальные жилые помещения не разрабатываю, потому что время, которое я потрачу на один проект, я могу потратить на проект, которым воспользуются сотни или миллионы людей.
В проекте в Петербурге (Старк разрабатывает дизайн для "Леонтьевского мыса". — Ред.) мы даем примеры того, какой дизайн вы можете получить. Мы показываем будущим жильцам разные картинки, люди говорят, что им нравится, а что нет, и так мы узнаем, какой тип квартиры понравится такому человеку. У нас есть четыре категории, которые сводят в себе определенные параметры: кому–то нравится природный стиль, кому–то — классический, кому–то — минимализм, а кто–то предпочтет сочетание разных стилей.
Но я лично никогда индивидуально разрабатывать квартиры в этом здании не буду. Я не хочу внедряться в вашу частную жизнь, в ваш мозг. Потому что это ваша жена, ваши дети, ваша жизнь, не моя. Вы должны сами разработать собственный дом, но мы можем подсказать как.
Люди должны понимать себя, чтобы выбирать то, что нравится именно им. Мы вроде бы избавились от старой американской идеи общества климакса, когда вы покупаете дом или квартиру не для себя или своей жизни, а для своих детей, внуков, сразу на будущее.
Дом для меня — это что–то очень важное. Ведь первое, на что люди тратят деньги, — это пища, а второе — это попытка спрятать свою семью от холода. Холод же — штука очень серьезная, особенно здесь, в России, видите, как холодно, у меня даже лед в кармашке образовался (смеется). Ну и дождь постоянно идет. И людей нужно спрятать от дождя и ото льда.
И все?
— Мы много работаем, чтобы найти редкие интересные вещи, которые сочетают в себе историю, юмор, древность, современность. И каждый раз, когда ваши дети или вы будете смотреть на элементы дизайна, эти элементы будут рассказывать вам историю, это позволит раскрыть ваше сознание. И это сознание будет продолжать свою работу постоянно.
Главное, я не хочу, чтобы люди приходили ко мне и говорили: о, какое красивое здание. Я хочу, чтобы они говорили: мне нравится это здание, я хочу в нем жить, и мне кажется, я буду счастлив в этом здании. Красота меня не интересует, я просто хочу, чтобы вы были счастливы.
Мы стараемся реализовать эти принципы и в общественных пространствах. Когда вы выходите из своей квартиры каждое утро, даже если день вам предстоит не очень приятный, даже если он немного серый, когда вы смотрите на все эти элементы, сюрпризы, компоненты дизайна, вы понимаете, что живете в месте, где все возможно, и что единственное решение для всех ваших вопросов — это творчество, креатив. И, возвращаясь в свое жилище, вы через 10 секунд чувствуете себя дома, уже входя в парадное.
Общественные пространства на самом деле созданы для того, чтобы объединить людей в своего рода вертикальные деревни. Мы должны вернуться к идее добрососедства. Мы же шизофреники и живем в обществе шизофреников. У нас страна ненавидит другую страну, одна деревня ненавидит другую деревню, один город ненавидит другой город, соседи ненавидят соседей, и в конце концов вы ненавидите уже своего отца и в итоге ненавидите сами себя. Поэтому мы берем на себя обязательство создавать такие проекты, которые дадут нам и вам это чувство добрососедства, единения. И я надеюсь, именно так будут развиваться и другие проекты в будущем.
Ваша лампа с золотым автоматом Калашникова была одновременно символом агрессии и символом общества безумного потребления. У нынешнего времени другой символ?
— Коллекция с оружием была сделана, когда Саддам Хусейн вступил в Кувейт. И речь шла о деньгах, о войне, о смерти. Калашников в золоте — это символ того, что за каждой войной стоят денежные интересы. А темный цвет лампы напоминает, что за этим следует смерть. Речь шла о нашей ответственности, в том числе как стран, которые производят оружие: Израиль, Соединенные Штаты, Франция, Россия. Страны зарабатывают на оружии, которое убивает людей. Во время войны в Ираке некоторые фирмы — производители оружия получали до миллиарда в день. И, пока на одном конце мира идет война, на другом конце люди потребляют и не замечают войны, тратят деньги, которые в том числе заработаны на оружии.
Само по себе потребление связано с американскими идеями, появившимися после Второй мировой войны, и потребление уравновешивает стресс. Чем больше состояние стресса, тем больше мы потребляем. И сегодняшнее время — это тоже время потребления. И символизм в том, что 80% всего, что вокруг нас — продуктов, товаров, вещей, — на самом деле нам не нужно.
И ваш вклад в это тоже есть!
— Отчасти, но мы хотя бы стараемся избегать чего–то, что может убить других людей. С самого основания компании я решил сделать ее этичной. Мы не работаем с оружием, не работаем с производителями крепкого алкоголя и табака. Хотя очень много представителей алкогольных и табачных предприятий обращаются к нам.
Религию тоже не берем, потому что религия не та тема, на которую стоит общаться. И также мы не работаем на нефтегазовые компании, потому что большинство войн в мире начаты именно нефтегазовыми компаниями. И мы не работаем ни на один из проектов, который бы строился на отмытые деньги, сейчас это становится все более и более сложным. Каждый год я теряю реально огромное количество денег в связи с этим. Мы, конечно, не идеальны, но мы стараемся.
