17:4417 октября 2014
Режиссеры–звезды на фестивале "Балтийский дом"
Не мне знать, по каким духовно–личностным причинам выдающемуся режиссеру Каме Гинкасу, если дозволительно так выразиться, вставила эта тема, но будем благодарны этим причинам — вот уже третий интереснейший спектакль он сочиняет про прекрасную женщину, в которую вселился демон. В 2010–м "Балтдом" познакомил петербургскую публику с его "Медеей" в Московском ТЮЗе (по пьесе Ануя, Еврипиду и стихам Иосифа Бродского), год спустя в Александринском театре Кама Миронович выпустил "Гедду Габлер" Ибсена, в прошлом году в МТЮЗе увидела свет его "Леди Макбет нашего уезда" по знаменитому очерку Лескова про серийную убийцу из Мценска — она–то и украсила афишу нынешнего фестиваля.
Этим ключом Гинкас уже открывал разную прозу — прежде всего Чехова: когда герои произносят не только свои (как правило, немногочисленные) реплики, но и авторский текст. То есть актер становится еще и комментатором к действиям персонажа. Приглашенная на заглавную роль Елизавета Боярская вполне освоила такой прием, в как всегда мастерски выстроенной гинкасовской режиссерской партитуре она свободна и заразительна, проводит свою Катерину Измайлову от полудетского веселья через жаркое томление упругой плоти к опустошенному равнодушию. Роль пока все же не достигает той точности каждой эмоциональной краски и их слиянности, какие отличают Ирину в "Трех сестрах" и Варю в "Вишневом саде" Льва Додина в родном театре актрисы — Малом драматическом, но спектакли Камы Гинкаса, как и ее учителя Додина, словно коньяк, с годами только крепнут и настаиваются.
Линию инсценизаций русской классики в фестивальной афише продолжила "Чайка" вильнюсского театра "ОКТ" — это аббревиатура, образованная от инициалов его создателя Оскараса Коршуноваса. Коршуновас — европейски признанный режиссер, знакомый нам не только по многочисленным привозным спектаклям, но и по избыточно пышному "Укрощению строптивой", поставленному им в Александринке. "Чайка" — работа, так сказать, домашняя, почти без декораций и постановочных эффектов (разве что немножко видео — оно рисует "колдовское озеро"). Все внимание актерам. Они органичны, легки на всякое ерничанье, примеряют на себя перипетии чеховской пьесы по принципу "я в предлагаемых обстоятельствах". И все бы ничего, кабы ровно тем же способом — той же фомкой — Коршуновас не вскрывал "На дне" Горького (этот спектакль привозили на "Балтдом"–2013). Предлагаемые обстоятельства "Чайки" знаешь наизусть, но и "я" актеров "ОКТ" не так уж глубоко и разнообразно, чтобы вдругорядь исследовать его на материале великой пьесы.
А завсегдатай, талисман и символ "Балтийского дома" Эймунтас Някрошюс выбрал великую книгу. Самую великую — Библию: фестиваль заполучил последнюю работу режиссера в его театре "Мено Фортас" — "Книгу Иова".
…Все–таки в начале было Слово. На фестивальном показе "Книги Иова" случилась накладка — первые сцены шли без перевода, наушники молчали. И мы увидели мужчину, который бедным плоским голосом что–то надсадно кричит на незнакомом языке. И знакомство с литературным первоисточником никак не помогало проникнуть в предмет и причину такой его экспрессивности. Но потом переводчик ожил — и знаменитые фирменные някрошюсовские сценические метафоры оказались ключом к ветхозаветному тексту. Например, ставят столб, на него кладут край перекладины, второй край — на голову немолодому потрепанному Иову (Ремигиюс Вилкайтис). И конструкция (дом? вся жизнь?) устоит лишь ценой его неподвижности, то есть крепости его веры и неколебимого чувства ответственности, что бы ни происходило вокруг…
