РЕЦЕПТЫ СТОЛИЧНОГО

Главный архитектор Москвы, первый заместитель председателя Москомархитектуры Сергей Кузнецов:

Как можно определить нынешнюю эпоху в архитектуре? В чём она выражается? Есть ли проекты, которые можно считать яркими архитектурными событиями?

— Определять архитектурную эпоху изнутри, находясь в ней, непросто. Чаще этим занимаются историки — уже ретроспективно, когда можно проанализировать и систематизировать происходящее. Сегодня у каждого может быть своё мнение, и в этом нет ничего удивительного.

Если говорить в целом, то мы по–прежнему находимся в рамках большой эпохи модернизма. В западной историографии считается, что она началась ещё в 1920–х годах с авангарда — с таких фигур, как Ле Корбюзье, Мис ван дер Роэ, Гропиус, с баухаусом и аналогичными течениями. Несмотря на разнообразие — от хай–тека до минимализма и деконструктивизма, — всё это можно рассматривать как части единого современного стиля, который продолжает развиваться с начала XX века.

Если говорить о сегодняшнем дне и о Москве, то я для себя сформулировал подход, в котором соединяются технологическая сложность и эмоциональная выразительность. Нам важно создавать не просто функциональные, но и яркие, чувственные объекты, способные вызывать отклик у людей. Это, конечно, моя авторская попытка описать то, что я считаю актуальным для столицы сегодня. У других архитекторов может быть совершенно иное видение, и это замечательно.

Мы живём в уникальное время, когда в мире существует огромное разнообразие архитектурных подходов. Архитектура становится ареной поиска, экспериментов, экстравагантности — и в этом её сила. Никогда прежде в истории человечества не создавалось столько ярких архитектурных объектов одновременно, как сейчас.

В чём, с вашей точки зрения, измеряется эффективность работы главного архитектора города? Чем она определяется?

— Для себя я формулирую несколько ключевых ориентиров.

Во–первых, это развитие архитектурного рынка. Очень важно, чтобы в городе работали разнообразные, профессиональные, конкурентоспособные архитектурные бюро. Их количество и качество напрямую влияют на общий уровень городской среды.

Во–вторых, это повышение общего качества архитектуры, как я ответил в предыдущем вопросе. С одной стороны, необходимо не допускать слабых, небрежных, непрофессиональных проектов. С другой — способствовать появлению как можно большего числа выразительных, запоминающихся объектов, которые формируют образ города как современного, модного и интересного места.

Кроме того, я считаю важным работать с общественным восприятием архитектуры — формировать у жителей уважение к ней, поддерживать интерес, развивать понимание ценности грамотного градостроительства. Просветительская составляющая — тоже часть моей ответственности.

Эти аспекты я бы и назвал главными показателями эффективности работы главного архитектора.

В какой мере власти должны влиять на архитектуру? Должны ли они пытаться сформулировать единый архитектурный стиль города?

— Я убеждён, что влияние властей на архитектуру обязательно должно быть. Если бы я так не считал, то, честно говоря, не занимался бы этой работой. Это влияние важно не в смысле жёсткой директивности, а как формирование рамок, в которых развивается профессиональная среда и растёт качество.

Исторически видно, что именно при наличии понятных ориентиров и требований, задаваемых "сверху", архитектура получает импульс к развитию. Саморегуляции недостаточно — особенно в больших городах, где каждый проект влияет на общественное пространство. При этом попытки задать единый архитектурный стиль считаю не только бессмысленными, но и невозможными. Мы живём в эпоху стилистического многообразия — и это, на мой взгляд, прекрасно. Архитектура сегодня — это проявление индивидуальности, свободы, авторского подхода. И задача властей не диктовать форму, а следить за тем, чтобы проекты были качественными, профессиональными, адекватными городу и его контексту.

Свобода творчества и высокий стандарт исполнения — вот две ключевые опоры, на которых должна строиться архитектурная политика.

Есть ли предел роста городов вверх и вширь? Какая высота застройки перестаёт быть комфортной? Есть ли естественные границы для расширения Москвы и Петербурга?

— Это довольно сложные вопросы, на которые невозможно ответить однозначно. Границы роста города — как вертикального, так и горизонтального — определяются не столько теорией, сколько практикой и зависят от множества факторов. В теории города могут расти почти безгранично — не так важно то, насколько они большие, как то, насколько они организованы.

Да, есть проблема "расползания" городов, когда расширение происходит за счёт малоэтажной и низкоплотной застройки. Такой подход считается неэффективным, и примеры одноэтажных мегаполисов, как в некоторых регионах США, это наглядно подтверждают. Поддерживать такую городскую ткань сложно и дорого, особенно с точки зрения инфраструктуры и экологии.

Что касается роста вверх — то здесь тоже нет универсального ответа. Высотность — это производная от плотности и интенсивности использования территории. Конечно, существуют технические и инженерные ограничения, но многое зависит от качества реализации и уместности в конкретной городской ситуации.

Мне, например, близки идеи Кристофера Александера — одного из моих любимых авторов в градостроительстве, который критиковал высотное строительство. Но я с ним в этом пункте не согласен. На мой взгляд, высотные здания могут быть интересными, выразительными и при этом абсолютно рациональными элементами городской среды.

Посмотрите на Манхэттен — это один из самых дорогих, насыщенных и ярких районов Нью–Йорка, а возможно, и всего мира. И именно за счёт грамотного сочетания высотной и низкой застройки. Москва–Сити, например, — тоже очень интересный и выразительный район столицы.

Конечно, всегда важны баланс, контекст, плотность населения и инфраструктурные возможности. Но если всё это учтено и архитектура качественная — и вертикальный, и горизонтальный рост может быть вполне комфортным и устойчивым.

В какой мере можно жертвовать ценной исторической застройкой ради крупных инфраструктурных проектов?

— Я считаю, что если застройка действительно ценная и официально признана таковой, то жертвовать ею не следует ни в какой мере. Важно искать решения, при которых можно обойтись без потерь. Это принципиальная позиция.

Другой вопрос — что бывает немало спорных ситуаций, когда одни считают тот или иной объект ценным, а другие — нет. Это уже область профессиональной экспертизы, обсуждений и квалифицированной оценки. Определение историко–культурной ценности — задача специализированных органов по охране наследия, и я не берусь её комментировать подробно, так как сам в этих структурах не работал и не являюсь специалистом именно в этой сфере.

На мой взгляд, всегда стоит искать компромисс и стремиться к грамотному сочетанию нового и старого. Я уверен, что это возможно, — и практика показывает, что такие решения реализуемы.

Какие вы можете выделить пять современных (с начала века) архитектурных шедевров?

— Если говорить о Москве, то, на мой взгляд, здесь есть проекты, которые вполне можно отнести к числу архитектурных шедевров последних лет.

Во–первых, это парк "Зарядье" — я считаю, что этот проект получился действительно значимым как с градостроительной, так и с архитектурной точки зрения.

Во–вторых, ГЭС–2 — безусловно, выдающийся проект, важный и по архитектуре, и по смыслу.

Бадаевский, который сейчас строится, — на мой взгляд, тоже может стать одной из архитектурных икон города. Могу удивить и назвать станцию метро, и даже не одну, но остановлюсь на "Нагатинском затоне". И я бы назвал ещё кампус МГТУ им. Баумана, в разработке которого я принимал участие. Думаю, это здание станет важной частью архитектурной истории Москвы. Вот, собственно, у меня получилось пять. Думаю, можно было бы назвать и больше, но в рамках Москвы это, пожалуй, те, что приходят в голову в первую очередь.

Главный архитектор Петербурга, первый заместитель председателя комитета по градостроительству и архитектуре Павел Соколов:

Как можно определить нынешнюю эпоху в архитектуре? В чём она выражается? Есть ли проекты, которые можно считать яркими архитектурными событиями?

— С моей точки зрения, в настоящее время нет преобладания одного или нескольких ярко выраженных стилей. Современная архитектура — это калейдоскоп форм и концепций, в некотором смысле — новая эклектика. Для неё характерен отказ от прямого копирования исторических стилей, более глубокое погружение и переосмысление прошлого применительно ко дню сегодняшнему.

Определённо можно сказать, что идёт поиск новых выразительных средств на основе новых материалов и технологий строительства. В мегаполисах на архитектуру оказывают влияние и интенсивность урбанизации, и демография, изменение климата и конечность ресурсов, и ряд других факторов. На первое место выходят создание комфортной благоприятной высокофункциональной среды для жизни и инновационные подходы, сочетающие энергоэффективность, экологическую устойчивость, цифровизацию, утилитарность, обеспеченность инфраструктурой. Сегодня архитекторы благодаря достижениям науки и техники, современным технологиям более свободны в реализации своих идей и замыслов.

Как вы оцениваете проекты, которые поступают на согласование? В чём заключается работа главного архитектора и чем определяется её эффективность?

— На рассмотрение поступают разного уровня проекты, разработанные архитекторами с разным опытом и квалификацией, финансовые возможности их заказчиков также разные. Главная задача при рассмотрении каждого объекта — оценить, как он соотносится с выбранным функциональным назначением и своим местоположением, учесть контекст сложившейся застройки и перспективу развития территории. Важно отсеять работы, выполненные с явными архитектурными и градостроительными ошибками.

В рамках приёмов я, конечно, даю рекомендации по представленным проектам.

В какой мере власти должны влиять на архитектуру? Должны ли они пытаться сформулировать единый архитектурный стиль города?

— Основная задача властей — определять дальнейшее развитие города во всех направлениях и сферах, задавать вектор. Собственно, это мы и видим — есть долгосрочные приоритетные проекты, которые обозначил губернатор, есть локальные проекты. Для их реализации разработана нормативная база, включающая глобальные градостроительные документы: генеральный план, Правила землепользования и застройки, нормативы градостроительного проектирования, закон № 820–7 об охране памятников и так далее. Всё это в совокупности направлено на развитие города при сохранении его наследия. Город определяет параметры развития и устанавливает градостроительные регламенты. Это базовые условия.

Дальше уже действует застройщик, предлагая авторский проект с поправкой на свои экономические возможности. Яркие архитектурные работы появляются при сочетании трёх факторов: таланта архитектора, желания застройщика и достаточного финансирования, чтобы реализовать задуманное.

Есть ли предел роста городов вверх и вширь? Есть ли естественные границы для расширения Москвы и Петербурга? Какая высота застройки перестаёт быть комфортной?

— Возможность территориального расширения того или иного населённого пункта определена его границами. Это особенно характерно для городов федерального подчинения. При дефиците земли остаётся только расти вверх — это часть морфологии современных мегаполисов. Интенсивность роста такой экспоненты помимо базовых условий в виде градостроительных нормативов и регламентов сильно зависит от экономических и технических ресурсов и историко–культурных факторов. Высота — это экономика стоимости земли и дефицит места.

Конечно, малоэтажная и среднеэтажная застройка более сомасштабна и комфортна человеку. Однако в мегаполисах весьма затруднительно иметь только такой вид застройки, востребованность каждого метра другая. Понимая, как происходит этот процесс, в Петербурге высота регулируется в Правилах землепользования и застройки. Напомню, что базовая высота в городе — 40 м, но возможны её превышения по мере удаления от исторического центра и создания новых городских доминант в рамках полицентричности. Там, где это возможно при соблюдении условий сохранения исторического ядра. Это сложная работа.

В какой мере можно жертвовать ценной исторической застройкой ради крупных инфраструктурных проектов?

— Извечный философский вопрос — что ценнее: новое или существующее? Всё развитие архитектуры — это смена старого на новое, но каждый раз нужно тщательно взвешивать ценность того, что мы меняем. Мировая история полна положительных примеров как масштабных, так и локальных преобразований — Париж барона Османа, историческая реконструкция в Копенгагене, возведение арки и "крыльев" Главного штаба при формировании Дворцовой площади по проекту Карла Росси. Продолжать можно долго, но ещё раз хочу отметить — здесь не может быть универсального решения.

Какие вы можете выделить пять современных (с начала века) архитектурных шедевров?

— Архитекторам сложно отвечать на подобные вопросы, да и ценность построенных объектов проверяется только временем. Архитектура, как и любой вид искусства, — дело вкусовых предпочтений. Но то, что наш город меняется и становится ещё более привлекательным, — очевидный факт.