06:0007 марта 2025
Довольно иронично, что суждения большинства сограждан о женских правах в дореволюционной России строятся главным образом на источнике, который, во–первых, к праву никакого отношения не имеет, а во–вторых, на момент создания мало кому из современников был известен. Скандальный "Домострой", на который принято ссылаться, обрисовывая отечественные бытовые дикости, стал подвергаться активному цитированию лишь где–то в первой трети XIX века, когда оказался прекрасной иллюстрацией к спору славянофилов и западников. В родном же XVI веке творение протопопа Сильвестра имело характер чтения для избранных, вроде сегодняшних философских трактатов Дугина, ничего в общественных отношениях не регулировало, да и с действительностью соотносилось не более, чем "Моральный кодекс строителя коммунизма" с повседневной культурой 1970–х.
Если же избавиться от штампов, с правами женщин в наших краях всё было гораздо интереснее, чем даже в Европе. Оговоримся — речь об имущественных правах.
Начиная с "Русской правды" отечественный законодатель не только регламентирует выделение наследственной доли вдовы или незамужних дочерей, но и уделяет особое внимание судьбе приданого, приносимого в семью. По "Соборному уложению" царя Алексея Михайловича имущество в браке признаётся общим, но права распоряжения приданым жены муж не получает. Мало того, в случае смерти бездетной жены именно её родственникам оно и возвращается. В дальнейшем такая позиция трансформировалась в признание полностью раздельным имущества мужа и жены, на что в России XVIII века с удивлением обращали внимание иностранцы.
В английском обычном праве на тот момент муж полностью распоряжался всем достоянием семьи. Мало того, выдаваемые мужем жене деньги "на булавки" (возможно, из её же собственного приданого) не могли быть сэкономлены и обращены в капитал. Практически любое купленное имущество, за исключением личного, поступало в распоряжение мужчины.
Примерно та же ситуация наблюдалась и в континентальном праве. Любопытно, что даже позднее, в XIX веке, нормы о раздельном имуществе в Российской империи не распространялись на территорию Царства Польского, которое в части гражданского права продолжало жить по Кодексу Наполеона, и на южные губернии — Полтавскую и Черниговскую.
В остальной России жёны, хотя и обязаны были подчиняться мужьям во всём прочем, могли самостоятельно тратить и приумножать собственное богатство, продавать собственность мужьям, давать взаймы под проценты и даже помещать последних в долговую тюрьму в случае неуплаты долга.
К концу позапрошлого века до 6% всех предприятий в стране принадлежали женщинам и управлялись ими. При этом они не только не оглядывались на супругов, но порой и конкурировали с ними. Так, московская купчиха 2–й гильдии Авдотья Шомова имела фабрику хлопчатобумажных тканей, а муж её Савва лишь продавал ивановские ситцы, относясь к 3–й гильдии.
Считается, что такое положение определило национальные особенности русского феминизма. Если в Европе в его фокусе были имущественные права, то в России — право на образование. Возможно, именно здесь стоит искать историческую причину того, что страна сегодня занимает лидирующие позиции в мире по числу женщин–руководителей, уверенно обгоняя и Старый, и Новый Свет.
