Бунт чужих на празднике жизни

И это вовсе не желание видеть «чисто русскую Россию», несмотря на внешне националистическую упаковку всего мероприятия. Они кричали «Россия для русских!», да? А что они должны были кричать -- «Даешь модернизацию!», что ли? Но слова «Россия для русских» для них значат совсем не то, что кажется на первый взгляд.

И дело здесь не в гастарбайтерах. Вы что, всерьез верите, что если завтра таджиков не будет в Москве, то ребята с Манежной пл. скажут: «Вау, я всегда мечтал быть дворником!»? Или побегут на стройку таскать кирпичи?

Просто ребята чувствуют себя чужими на российском празднике жизни. И выражают недовольство доступным способом и в доступных понятиях.

В России нулевых оказались сломаны социальные лифты. Да, удалось устроить много рабочих мест, но эти места довольно низкого качества. Те, кто работает на этих местах, обречены оставаться внизу. Можно сказать, что пролетариат перезагрузился: пролетариями стали все, кто живет на зарплату. До какого-то момента раздражение компенсировалось раздачей потребительских кредитов и пропагандистским треском. Кредиты кончились. А пропаганда не всесильна. Люди слышат только то, что хотят слышать.

В чем суть общественного договора «нулевых»? Это выбор патерналистской стратегии. Верхушка сказала обществу: спокойно, мы все решим. Мы лучше знаем, что делать. А у вас будет возможность купить колбасу, водку и взять в кредит машину.

Правда, будет бюрократия -- иначе невозможно организовать распределение. А чиновники очень быстро научились конвертировать административную ренту в капитал -- это, собственно, и есть коррупция.

А что дальше? А дальше -- размежевание. Очень быстро произошло расслоение на тех, кто является бюрократией, кто обслуживает верхушку общества, кто сидит на нефти и газе, кто смог попасть в выгодные, перспективные ниши, и на всех остальных. Во что превратилась Москва? Это город, где происходит глобальная торговля административным ресурсом. И, естественно, шикарная инфраструктура, которая поддерживает потребление людей, занимающихся этой торговлей, -- бутики, рестораны -- и очень, очень дорогая недвижимость.

Но за кольцевой и даже на окраинах -- совсем другая жизнь. Совсем другие люди. И пути наверх -- нет. Его не дает даже образование, которое сильно девальвировалось. Если в 1990-е казалось, что независимость от бюрократии можно купить, заработав денег, то в России «нулевых» деньги сами по себе перестали быть гарантией такой независимости.

И механизмов контроля над бюрократией нет. Интернет -- это не контроль. Да, ты можешь многое узнать. Но, сидя в Сети, ты ничего не можешь сделать. Поэтому ребята идут на улицы. Их выступления -- это обращение к бюрократии: как же так, мы же тоже свои, русские, почему же нас не берут в ту Россию, которая сверкает огнями бутиков на Тверской? Мы тоже хотим так же, причем хотим здесь и сейчас! А вместо этого мы получаем то, что получаем.

И власть не может ответить даже дубинками.

Потому что ряды ОМОНа пополняют те же самые ребята, которые кричат «Россия для русских». Социально им близкие. Чужие для власти.

Дмитрий Прокофьев, доцент Международного банковского института