Счастливый эскимос

Об Эмире Кустурице написана уже не одна книга. Шутка ли: режиссер добился двух «Золотых пальмовых ветвей» в Каннах, не считая других кинематографических наград. Однако в Петербург Кустурица приезжает не как режиссер, а как ритм-гитарист сербской группы No Smoking Orchestra (см. анонс на странице 19). Накануне поездки Кустурица дал единственное интервью «ДП».

Вы курите?

--Нет.

Вы думали над тем, чтобы снять русское кино или кино о России?

--Однажды я должен буду снять русское кино, потому что мои истоки -- в основном в русской литературе. Я двигался от Достоевского к Хармсу, от Хармса к Тургеневу, от Тургенева к Платонову, от Платонова ко многим другим.

Вы сняли «Аризонскую мечту» -- лучший, на мой взгляд, фильм о Соединенных Штатах, о том, как душа пытается выжить в образцово фальшивом мире. Вы хотели бы снять еще фильм о США, об Америке?

--Не сейчас, но уже долгое время я обдумываю один проект под условным названием «Преступление и наказание в Нью-Йорке». В этом фильме я хотел бы воссоздать значение одного подзабытого понятия -- «мораль».

Но почему пока вашего нового фильма об Америке так и не случилось? Из-за продюсеров?

--После «Аризонской мечты» я снял и «Подполье», и «Черная кошка, белый кот», и «Жизнь как чудо», и «Марадону», и «Завет». Когда-нибудь в будущем почему бы и не снять фильм об Америке? Но не сейчас: сейчас я готовлю съемки фильма о мексиканской революции, которую нахожу очень близкой моему сердцу. Панчо Вилья -- герой, которым, увы, так и не стал ни один человек с Балкан.

А в августе я буду снимать в Израиле фильм о палестинской семье. Это история о людях, которые много страдали на протяжении последних 20 лет, действие происходит в Израиле и Германии.

Я бы сказал, что с большим удовольствием предвкушаю начало съемок этих двух фильмов, над которыми собираюсь работать в ближайшие 4 года. Но могло бы случиться так, что я снимал бы и фильм о России или об Америке.

Ваши фильмы, начиная с самых первых, -- о потере современным человеком идентичности и о том, как он пытается с этим справиться…

--Я сам всю свою жизнь пытаюсь ее найти. Я думаю, идентичность -- это ключевой вопрос для каждой личности, для ее целостности. К сожалению, сегодня об этом думают недостаточно, люди порой не знают, что это такое, и я стараюсь воссоздать это понятие как можно более внятно.

Говорят, чтобы понять эскимосские эпизоды в «Аризонской мечте», нужно знать историю распада Югославии, в которой был момент, когда от людей требовалось определиться со своей национальностью и многие ставили в графе национальность «эскимос».

--Да, мы так делали!

Так это правда?!

--Почему бы и нет? Это абсолютная правда! Ведь мы в Югославии фактически росли без национальности. И люди, которые больше всего пострадали, были именно те, кто повторяли, что неважно, какой вы национальности! Потом разразилась война, и каждый решил стать кем-то, потому что если ты кто-то, то ты во всяком случае не никто.

Мы оставили югославскую идею как «идею о никто», в конце концов на деле она оказалась смертоносной. Так что перед войной мы повторяли: мы -- никто, или, если вы хотите, чтобы мы были эскимосами, почему бы нам не стать эскимосами? Хотя бы потому, что эскимосы прекрасно умеют ловить рыбу и у них замечательная природа.

Если, правда, не считать, что у них проблема с алкоголем, потому что они пьют слишком много. Американцы думают, что эскимосы пьют слишком много водки.

А как вы записали свою национальность? Тоже эскимос?

--Знаете, я ведь видел мир абсолютно по-эскимосски, как счастливый эскимос! (смеется)

Говоря о рыбе -- ее образ есть в ваших фильмах начиная с самых ранних...

--Это русский писатель Андрей Платонов! В книгах Платонова есть очень поэтичная идея, которую я разработал в «Аризонской мечте». В одном из его романов главный герой говорит о том, как рыбы влияют на человечество. Рыбы понимают мир гораздо лучше нас, но они очень мудры и не хотят рассказывать об этом никому.

Я же говорю -- на меня очень сильно подействовала русская культура! Особенно те ее деятели, которые жили во время Октябрьской революции.

В ваших фильмах очень важна музыка. Как музыкант и режиссер с мировым именем, вы бы рассмотрели предложение поставить оперу, например, в Петербурге?

--Почему бы и нет? Почему бы не поставить оперу? С большим удовольствием! Я уже ставил одну в парижском театре «Опера Бастий» со своим ансамблем.

Музыка -- это ведь часть того, что я называю структурой кино, и я абсолютно убежден в том, что опера очень глубоко интегрирована в мою работу.

А вы знакомы с Валерием Гергиевым, художественным руководителем Мариинского театра?

--Да, я слышал о нем, но мы не знакомы.

В сегодняшней Сербии искусство имеет социальный смысл или это чистое развлечение?

--Имеет, но я думаю, что, к несчастью, во всем мире искусство теряет свои позиции -- из-за возмутительных технологических аспектов нашей жизни. Так что большинство людей идет за тем, что называют «научной культурой», а не за культурой в ее классическом понимании.

Но я надеюсь на то, что социальное значение искусства в будущем будет более востребовано, что оно победит, что мы будем всё еще живы и будем праздновать всё ту же культуру, данную нам Богом, -- ту же, что и в прежние времена.