Наталья Белогрудова Все статьи автора
11 декабря 2009, 10:15 5233

Владимир Яковлев: "Перестать быть снобом довольно трудно"

Фото предоставлено Владимиром Яковлевым

Он основал "Коммерсантъ" и "Сноб", принципиально не фотографируется и не дает интервью. Для "Делового Петербурга" Владимир Яковлев сделал исключение.

Судьба дала Владимиру Яковлеву карт–бланш: если ты собирался стать журналистом в 1980–е, то родиться в семье Егора Яковлева (в разное время главный редактор "Московских новостей", председатель ВТРК, потом — "Останкино") означало то же самое, что схватить птицу удачи за хвост.

Экс–менеджер корпорации Сергея Бодрунова скупает газеты

Экс–менеджер корпорации Сергея Бодрунова скупает газеты

1005
Денис Лебедев

Но Яковлев–младший стал брендом российской журналистики независимо от своего именитого папы. В 1989 году он основал "Коммерсантъ", в 1998–м его продал и отправился путешествовать. Точно известно, что 6 лет он занимался йогой на Ибице. В 2007 году Яковлев вернулся в Россию и вместе с миллиардером Михаилом Прохоровым создал медиагруппу "Живи!", основным проектом которой сейчас является журнал "Сноб".

"ДП": Вы человек, которому второй раз удалось добиться успеха. Хотя считается, что бизнесмен зачастую удачлив только в одном проекте. Получается, у успеха есть формула?

Владимир Яковлев: Я думаю, формула успеха кроется в профессионализме. Если говорить о журналистиФото предоставлено Владимиром ЯковлевымФото предоставлено Владимиром Яковлевымке, то в понимании того, в чем ее основной принцип.

Способность сделать значимое интересным — вот то, что отличает профессионального журналиста от непрофессионального. Я очень люблю эту формулировку и считаю, что она правильная. И по большому счету эта формула — быть профессионалом в своем деле — применима к любому бизнесу.

"ДП": Отмотаем временную ленту назад. Не страшно было уходить из бизнеса? Многие боятся и на несколько недель его оставить. Вы же отошли от дел почти на 10 лет…

Владимир Яковлев: Нет, не страшно.

"ДП": Какой аргумент дал спокойствие и уверенность?

Журнал "Собака" как диагноз поколения

Журнал "Собака" как диагноз поколения

3582
Игорь Шнуренко

Владимир Яковлев: Дело давнее, а я, если честно, не люблю возвращаться к прошлому. "Коммерсантъ" — хороший проект, успешный, красивый. Я им занимался, пока мне было интересно и пока он нуждался во мне. Потом он вырос и смог существовать вполне самостоятельно.

"ДП": Когда решили вернуться в медиабизнес, была уверенность, что все получится, или все–таки сомневались?

Владимир Яковлев: Смешной вопрос (смеется). У любого человека, когда он начинает проект, есть уверенность и сомнения. У меня, конечно, в большой степени была уверенность, она есть и до сих пор. Вообще–то я вернулся в страну не из–за медийного бизнеса, а потому, что у меня заболел отец. И уже потом, собственно, стал осматриваться и думать, чем заняться.

Я думаю, у меня было преимущество. Возникло оно более или менее случайно и заключалось в том, что почти 8 лет меня не было в стране, поэтому я мог видеть те вещи, которых другие не могли уже видеть — в силу привычности для них происходящего. Вот поэтому, наверное, и была уверенность.

"ДП": Название журнала — "Сноб", с вашей точки зрения, не отпугивает?

Владимир Яковлев: Нет, мне так не кажется. Парадоксальные названия, которые вызывают эмоциональную реакцию у читателя, которые запоминаются — как парадокс, они очень хорошо работают. Лучше назвать проект "Сноб" и тем самым заставить думать о названии, чем назвать, например, "Солнышко". Интересно ведь, когда люди читают название журнала и думают: а сноб ли я? И если да, то почему?

"ДП": А вы — сноб?

Владимир Яковлев: Название "Сноб" не существует само по себе, без девиза проекта: "Никогда не говорите, что вы не сноб. Утверждать это — уже снобизм".

Конечно, я сноб. Но это не означает, что я этому рад. Перестать быть снобом довольно трудно. Поэтому при выборе: сказать "я сноб" или "я не сноб" — предпочту сказать "я сноб". Потому что, если скажу, что нет, это будет означать лишь то, что я докажу, что я — сноб.

"ДП": В чем основные проблемы российской журналистики и почему вы считаете, что у нее "фантастические возможности"?

Владимир Яковлев: Проблемы российской журналистики связаны с тем, что в течение последних 10 лет рекламный рынок был сильно перегрет. В результате мы попали в ситуацию, когда огромный процент доходов издания (значительно превышающий западные стандарты) составляла реклама. На российском рынке до кризиса это было более 90%. Нормальное соотношение зависит от издания и составляет где–то 75–85%.

Перегретый рынок рекламы привел к тому, что рекламодатель сталь основным заказчиком издания. Соответственно, читатель стал расходной статьей. Когда много рекламы, зачем нужно много читателей? А если не нужно, зачем нужны качественные журналисты? А непрофессиональным журналистам можно мало платить.

Так и произошло. В итоге за последние 6–8 лет журналистика в России на уровне письма, мягко говоря, чрезвычайно сильно пострадала. Людей, способных делать по–настоящему серьезную, качественную журналистику, осталось очень–очень мало. И это в большой степени связано с деньгами. Если посмотреть на западные расценки, они несравнимо выше московских, не говоря уже о российских.

Вторая часть проблемы заключается в том, что по тем же самым причинам российская журналистика потеряла связь с читателем. Если взять не совсем массового, желтого, читателя, а интеллектуального и задаться вопросами о том, что эти люди любят, что хотят читать, как для них писать, чтобы материал вызывал эмоциональную реакцию, как писать, чтобы читатель идентифицировался с материалом, то сейчас вряд ли в России кто–либо даст правильный ответ.

Принято говорить, что тиражи российских бумажных изданий падают из–за распространения Интернета. Это неправда. Люди не подписываются на издания не из–за Интернета, а потому, что издания неинтересные. Так было всегда, так есть и сейчас.

Возьмите тиражи сходных изданий на Западе, где Интернет намного доступнее, чем у нас, — они несравнимо превышают тиражи российских изданий. На порядки. Найти эту прерванную связь с читателем — очень важная история. В том числе для рекламы, потому что вопрос эффективности рекламы для частных СМИ — это, безусловно, вопрос самого ближайшего будущего.

Я не думаю, что мы еще раз когда–нибудь вернемся в то время, когда были только механизмы, работающие на рекламу, и не было механизмов, работающих на читателя. И я этому очень рад.

"ДП": С точки зрения жанров за какой журналистикой будущее? Вы говорили, что время информационной журналистики проходит.

Владимир Яковлев: Да, проходит. Школа информационной журналистики появилась потому, что это была простая и понятная идея, которой можно было легко обучить людей, в том числе непрофессиональных журналистов. Она была нужна обществу, где всем "голодно", где можно делать бутерброды или быстро варить простой суп, потому что такой подход позволяет сделать всех сытыми, а большего и не требуется.

Информационная журналистика — пример простого рецепта, когда нужно задачу решать быстро.

Когда информационный голод проходит, когда общество более или менее становится стабильным, у людей формируется совершенно иное отношение к происходящему вокруг них. Это уже не отношение голодного человека, это отношение человека, который хотел бы пойти в ресторан и там хорошо и вкусно поесть.

Чтобы накормить таких людей, требуется значительно больший профессионализм. И разница между информационной журналистикой и той, которая становится все более востребованной сейчас, примерно такая же, как между поваром, который кормит голодных людей, и поваром, который готовит для притязательных и искушенных клиентов. Информация сегодня интересует все меньше людей. Читатель хочет интересных мнений, оценок, нестандартных поворотов сюжета и тому подобного.

"ДП": По вашему мнению, этот кризис поменяет сознание российских бизнесменов?

Владимир Яковлев: Конечно. Вы же сами видите, что кризис меняет людей. Все становятся как–то спокойнее с точки зрения своих трат. Вокруг появляется больше здравого смысла.

"ДП": Вы согласны с тем, что российский бизнес по большому счету социально безответственен и живет только сегодняшним днем?

Владимир Яковлев: Я бы не выделял бизнесменов в отдельную нацию. Давайте говорить вообще о людях, населяющих эту страну.

Огромный процент российского населения живет без будущего — с точки зрения инвестиций, с точки зрения своих накоплений и так далее. И это неслучайная история. Причина тому — психология, которая формировалась весь прошлый век, на протяжении нескольких поколений. Люди привыкли к тому, что на внешнюю ситуацию в нашей стране нельзя полагаться, что она может измениться в любой момент. Должно смениться не одно поколение, чтобы поведение людей изменилось.

"ДП": Как вы говорили, аудитория "Сноба" — это так называемые global russians. Что это за парни и какова их система ценностей?

Владимир Яковлев: На протяжении многих лет для успешных в своей профессии русских интеллектуалов выбор заключался в следующем: быть совком или стать иностранцем. Те, кто уезжал из страны, чаще всего это делали, чтобы больше никогда сюда не вернуться и перестать быть совками, а стать американцами/французами/англичанами, то есть принять корни и культуру тех стран, куда они переехали.

Последние 5–10 лет формируется совершенно иная модель поведения. Это модель поведения человека, который легко живет одновременно и в России, и в других странах и при этом не пытается перестать быть совком или стать иностранцем.

Он остается человеком со своими корнями, со своей культурой, которую бережет и не хочет разменивать — вне зависимости от того, живет ли он во Франции, в Лондоне, в Нью–Йорке или в Москве. Это человек, который принимает международную систему ценностей, но при этом развивает собственные культурные корни. Таких людей уже довольно много. Я вообще считаю, что сейчас происходит процесс объединения европейской и российской систем ценностей.

"ДП": А даст ли существующая политическая система развиться в стране европейским ценностям?

Владимир Яковлев: Здесь вы вступаете в зону предсказаний, а предсказания — дело неблагодарное.

"ДП": Демократия в России возможна?

Владимир Яковлев: Конечно, безусловно, однозначно. Когда? Сложный вопрос. Это не сказка, что Россия сложная страна. Россия — страна, которая имеет определенную историю, и притвориться, что этой истории нет, довольно трудно. Демократия — это не просто строй, а еще и менталитет людей, которые живут в стране. В большей степени менталитет. И чтобы сложилась демократия, он должен поменяться, а это не делается на раз–два–три.

История знает много примеров, когда люди — я не имею в виду Россию — притворялись, что их менталитет не тот, который есть на самом деле. Ничего хорошего из этого никогда не получалось.

"ДП": Ваши сотрудники сказали, что ваши любимые темы для общения — путешествия и философия жизни. К тому же вы практикуете тибетский буддизм. Вопрос, может быть, глупый, но тем не менее. В чем смысл жизни?

Владимир Яковлев: Вы хотите, чтобы я серьезно ответил на этот вопрос? Если отвечать честно и серьезно, то я не знаю, в чем смысл жизни. Но я для себя понял одну очень важную вещь.

Для меня в течение многих лет религия и духовность были альтернативой мирской жизни. Мне всегда казалось, что на одном берегу есть мирская жизнь, а истинный духовный рост — на другом и происходит он в уединении, отшельничестве.

Важным открытием для меня было то, что этого противопоставления на самом деле не существует. То, что принято называть обычной жизнью, — не меньшая школа духовности, чем монастырь. А может быть, и большая. И с этой точки зрения смысл жизни, вероятно, в том, чтобы этой жизнью жить. Жизнь устроена так, что она учит вас. И если вы открыты, то этот процесс происходит.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров
Реклама