Если партнёр вредит: инструменты защиты в бизнес-конфликтах и семейных спорах

Об инструментах защиты бизнеса при корпоративных конфликтах или в случае споров супругов ведущие юристы говорили на форуме "Смыслы, сделки, ответственность", который организовал "Деловой Петербург".

Исключить из совладельцев

Разводы случаются не только в семейном праве: владельцы бизнеса могут столкнуться дедлоком (от англ. deadlock — тупик, мёртвая точка) — такое обозначение в юриспруденции получили корпоративные конфликты, при которых участники бизнеса не могут принять решения по ключевым для общества вопросам: ни одна из сторон не имеет перевеса голосов, не готова уступать, что полностью парализует управление компанией и приводит к уничтожению бизнеса.

3 сентября 2024 года Верховный суд переосмыслил партнёрство в бизнесе, приняв решение по делу ООО "Меридиан" (определение СКЭС ВС РФ № 305-ЭС23-30144), о чём на форуме "Деловой Петербург" рассказал Владислав Асадуллин, судебный юрист АБ "Гриц и партнёры".

Партнёры при "разводе" спорят не о долях, а о том, кому достанется работоспособная компания, а кому — право выйти по справедливой стоимости. Перелом в практике назревал почти десять лет: прежде суды рассматривали корпоративные конфликты сквозь призму коммерческих споров: "У партнёров просто разные подходы к управлению, поэтому нельзя исключать одну из сторон из совладельцев. Именно так развивалась судебная практика до 2023 года, — рассказал Владислав Асадуллин. — Но в деле "ЮганскАгро" суд впервые допустил, что наличие конфликта не исключает возможность иска об исключении мажоритарного партнёра из числа совладельцев, если он вредит деятельности компании. И эхо этого дела отразилось в деле "Меридиан", когда суд стал искать, кто реально из совладельцев вёл бизнес, а кто мешал развитию, и занял сторону первого".

История классическая: два партнёра. Сперва бизнес более семи лет развивался, но затем один из совладельцев утратил интерес и перестал голосовать по вопросам повестки, а также не утверждал годовые балансы. Вскоре компании потребовалось привлечение дополнительного финансирования и увеличение уставного капитала, но второй партнёр отказался пойти по этому пути. Ранее он уже предоставлял обществу займы, поэтому и решил подать на банкротство общества. В ответ на предложение выкупить его долю он потребовал сумму в несколько десятков раз больше, чем была её действительная стоимость. Три судебные инстанции отказали в исключении его из совладельцев, но Верховный суд развернул практику, сформулировав три главных тезиса. Партнёрство — это договор. И даже если он негласный, обязанность голосовать в интересах общества есть у всех. Исключение участника из общества — это не санкция, а расторжение договора. И мажоритарная доля — не индульгенция. И если будет доказано вредное для развития бизнеса голосование, то совладелец может быть исключён из участников за противодействие.

"Практика мгновенно восприняла посыл Верховного суда, и меньше чем за полгода появилось более 14 кейсов со ссылкой на это определение, — отмечает Владислав Асадуллин. — Теперь на старте бизнеса нужно фиксировать, зачем вы создаёте компанию, а в процессе конфликта — каждый отказ в голосовании должен быть мотивирован. У вас с партнёром есть договор об управлении обществом. В каждом договоре должны быть обязанности и санкции за его нарушение, вплоть до расторжения. И если вы не исполняете свои базовые обязанности по голосованию в интересах общества, то это и есть основание для исключения вас из числа совладельцев".

Главная интрига будущего — исключение без вины. Что делать, если супруги развелись, один из них утратил интерес к бывшему семейному бизнесу, и они больше не могут вести "семейную пекарню"?

Одного брачного контракта недостаточно

Семейные споры сокращают жизнедеятельность бизнеса. Когда супруги начинают спорить и делить имущество, под риском оказываются доли в бизнесе. Предусмотреть негативные последствия для бизнеса при разводе супругов лучше всего заблаговременно.

Существующие правовые инструменты направлены на регулирование имущественных отношений: брачный договор, соглашение о разделе общего имущества супругов или судебный порядок, в том числе подразумевающий заключение мирового соглашения. "Доля в уставном капитале юридического лица — это объект гражданских прав, представляющий собой комплекс имущественных и неимущественных прав и обязанностей", — подчеркнул нотариус Санкт-Петербурга Иван Соколов.

Если семья со временем распадётся, должны сработать ранее заложенные механизмы защиты интересов не только каждого из супругов, но и их бизнес-партнёров. Например, когда доля в ООО приобретена в браке, то этот актив считается совместно нажитым имуществом супругов и он должен быть разделён по принципу общей совместной собственности. Однако в учредительных документах юрлица может быть предусмотрено другое, в том числе установлен запрет перехода долей первоначальных учредителей третьим лицам.

"Организация была учреждена до брака. И доля в капитале — личная собственность гражданина. Допустим ситуацию, когда впоследствии соучредитель вступил в брак. И затем участники общества решили увеличить уставный капитал. По сути гражданин приобретает дополнительную долю в уставном капитале. Нотариального согласия супруга для этого не требуется, — рассказывает Иван Соколов. — После череды увеличения капитала размывается личное и совместно нажитое в браке. Или учредители решили реорганизовать юрлицо. При реорганизации согласия супруга также не спросили, брак распался. С одной стороны, получается, что новое юридическое лицо появилось после брака, с другой стороны — до его преобразования доли приобретались в браке и должны быть распределены между супругами".

В Петербурге уже есть примеры, когда деятельность бизнеса сталкивается с проблемами и угрозами. Из-за отсутствия факта выделения супружеской доли как при разводе, так и после смерти учредителя даже за пределами трёхлетнего срока его вторые супруги или наследники начинают предъявлять требования к другим соучредителям. Нюансов и подводных камней, которые могут возникнуть при расторжении брака и последующем разделе долей участия в бизнесе, очень много. При построении или изменении корпоративной структуры юридического лица необходимо учитывать и сочетать нормы семейного, корпоративного и наследственного права.

Битва за рубли: убытки и субсидиарка

Обычно в судах споры за то, чтобы наполнить конкурсную массу или компенсировать свои экономические потери. Радмила Радзивилл, управляющий партнер юридической компании "Правый берег", предложила посмотреть на корпоративные споры с другой стороны: когда одна из сторон действует недобросовестно и неразумно, это необходимо доказать.

"Все мы помним, как учреждались ООО с уставным капиталом в 10 тыс. рублей, но судебная практика давно ушла вперед, что ответственность ограниченной больше быть не может. Потому что если общество не может нести ответственность, то ответственность несёт учредитель, директор, главный бухгалтер и все, кто даже не упомянут в ЕГРЮЛ, но кто своими действиями или бездействиями влиял на ухудшение финансового состояния общества", — подчеркнула Радмила Радзивилл.

Она перечислила три фронта битвы в судах. Первый из них условно можно назвать классическим (ст. 53.1 ГК РФ). Директора могут обвинить в том, что он действовал недобросовестно. Но суды защищают "деловое решение", если риск был обоснован и аргументирован: например, директор не увеличивал свое вознаграждение в одностороннем порядке, не совершал сделки с нарушением порядка их одобрения и соблюдал разумный порядок контроля надзора. Если у компании было утверждено положение о согласовании сделок, и оно соблюдалось по всем пунктам: директор получил согласования в юридическом отделе, бухгалтерии, отделе закупок и так далее и тому подобное. В этом случае все действия должны считаться разумными и добросовестными.

Второй фронт — внебанкротная субсидиарная ответственность, когда компания оказывается "брошена" (исключена из ЕГРЮЛ). "Налоговая любит этот инструмент, поэтому риски быть привлечённым крайне высоки. Третий фронт — банкротная субсидиарная ответственность. Тут отвечаешь не только за долг, а за весь реестр и текущие платежи, — резюмировала Радмила Радзивилл. — Главный лайфхак ответчика — это документы. Каждое действие, каждый документ должен быть подкреплён решением учредителей или первичной документацией. Не будете содействовать — это самостоятельное основание для привлечения к субсидиарной ответственности".

Смерть налоговой реконструкции?

В основе налоговой оценки любой операции лежит не только формальное оформление документов, но и ее реальное экономическое содержание. Хозяйственная операция должна быть документально подтверждена, соответствовать действительности и отражать фактические отношения сторон, а не только выбранную ими юридическую форму.

При этом налоговый контроль давно не сводится к формальному оспариванию сделок как таковых. Ключевым инструментом оценки налоговых последствий стало применение положений ст. 54.1 НК РФ, которая позволяет налоговым органам проверять, была ли операция реальной, имела ли она деловую цель и не являлась ли основной целью ее совершения получение необоснованной налоговой выгоды.

"На практике налоговый орган может прийти к выводу, что заявленные налогоплательщиком операции не отражают их реальное экономическое содержание: например, деловая цель была вторична, контрагент фактически не исполнял обязательства, расходы не подтверждены, а вычеты по НДС сформированы искусственно, — поясняет Юлия Загинайко. — В такой ситуации налоговый орган, как правило, исключает соответствующие расходы и отказывает в применении вычетов. Однако налоговое законодательство и судебная практика исходят из того, что задача налогового контроля — не наказать налогоплательщика любой ценой, а определить действительный размер налоговой обязанности".

Именно с этим связан механизм налоговой реконструкции. Он позволяет определить, какие налоговые последствия должны были наступить исходя из реального содержания операции, даже если налогоплательщик допустил нарушения в ее оформлении или использовал ненадлежащую структуру. При этом актуальная практика подтверждает: обязанность определить действительный размер налоговой обязанности в первую очередь лежит на налоговом органе, но налогоплательщик должен представить доказательства, позволяющие такую реконструкцию провести.

В качестве примера Юлия Загинайко привела дело "Вокфорс", в котором Верховный суд подтвердил важный подход: налоговая реконструкция в принципе возможна даже в отношении недобросовестного налогоплательщика, но она не освобождает его от обязанности доказывания.

"В деле "Вокфорс" налогоплательщик пытался расчетным методом подтвердить расходы на оплату труда мигрантов, однако Верховный суд указал, что расчетный метод не может полностью заменить отсутствие первичных документов, – отмечает Юлия Загинайко. – После этого многие стали говорить о “смерти налоговой реконструкции”, но, на мой взгляд, это неправильный вывод. Суд лишь подчеркнул пределы реконструкции: она возможна, в том числе для недобросовестного налогоплательщика, но только при наличии доказательственной базы. Поэтому даже в условиях усиления налогового контроля и роста налоговой нагрузки у налогоплательщика сохраняются инструменты для защиты своих прав при условии, что он может подтвердить реальное содержание хозяйственных операций документами".

На что обращать внимание в сделках M&A

В сложившемся представлении due diligence — процесс получения объективной оценки состояния актива, когда мы хотим его приобрести. Но стала формироваться парктика, когда за этим процессом обращается и сам продавец, который хочет выявить, есть ли какие-то риски в его активе, особенно если он не вовлечен в управление этим обществом.

"Мы видим позитивные сдвиги, которые говорят, что due diligence становится обязательным этапом любой более-менее уважающей себя сделки. В том числе это подкрепляется и судебной практикой, потому что в исках о снижении стоимости договора о купле-продаже доли в уставном капитале ООО может быть отказано в том числе по причине, если покупателем своевременно не была проведена юридическая оценка", — привёл пример Роман Соколов, старший юрист корпоративной практики юридической компании Пепеляев Групп в Санкт-Петербурге. Он рассказал о двух основных группах рисков: рисках утраты актива и рисках наступления негативных финансовых последствий после совершения сделки.

"Базовый минимум — корпоративная, налоговая и финансовая проверки. Легитимность прав на доли, анализ сделок по приобретению актива либо формирования капитала, наличие обременений прав на доли, оценка рисков нарушений законодательства и так далее. Каждый M&A проект уникален. И, естественно, в зависимости от характера актива, подключаются другие практики, — рассказал Роман Соколов. — Не так давно проверяли одного продавца косметики и парфюмерии. В договорах с поставщиками, в основном с крупными люксовыми производителями, содержались условия о необходимости согласования смены бенефициарного владельца. И, что интересно, было и обязательство дистрибьютора по авторизации торговых точек. Если покупатель этого актива захотел изменить торговую точку, ему могли просто-напросто в этом отказать".

По словам старшего юриста, сейчас сформировались новые тенденции, которые влияют на due diligence: существенно увеличились периоды проводимой проверки.

"Конституционный суд сделал вывод о том, что недопустимо распространять сроки исковой давности в отношении исков прокуроров об изъятии активов вследствие нарушения антикоррупционного законодательства. Это не распространяется на другие иски прокуроров (например, об изъятии активов вследствие нарушений процедуры их приватизации), но есть нюанс: допустимо применять сроки исковой давности начиная с момента, когда прокуратура провела проверку, а не с момента, когда была проведена приватизация, которая потом, по мнению прокуратуры, стала незаконной, — перечисляет Роман Соколов. — Второй момент — под огромным риском изъятия стали стратегические активы. В закон об инвестициях в стратегические предприятия внесены некоторые корректировки, теперь достаточно много предприятий можно назвать стратегическими. Плюс расширительное толкование понятия "иностранный инвестор". Если раньше у нас им являлся в том числе российский гражданин, имеющий гражданство другого государства, то теперь таким иностранным инвестором является в том числе российский гражданин, имеющий ВНЖ другого государства".