Фото: Коммерсант

Лебединая песня. Балет без Ульяны Лопаткиной

Сцену оставила Ульяна Лопаткина. Мариинский театр сообщил об этом пресс–релизом, писанным Полиграфом Полиграфовичем Шариковым: казалось, автор не знал, кто такая Лопаткина, но хуже всего был тон — "незаменимых нет". Это прощание театра с великой балериной хорошо ложится в линию последних событий вокруг Исаакия и Публички: главные культурные институции Петербурга под натиском дикарей.

Нести балет людям. Фильм "Большой" режиссера Валерия  Тодоровского

Нести балет людям. Фильм "Большой" режиссера Валерия  Тодоровского

791
Андрей Архангельский

Впрочем, петербуржцам, кто такая Лопаткина, объяснять и не надо. Причем не надо уже давно. С самых первых сезонов Лопаткиной в Мариинском театре стало ясно, что к удлиняющейся сквозь столетия, медленно и редко, цепочке "Мария Тальони — Анна Павлова — Галина Уланова" добавилось новое имя. Петербург — очень балетоманский город, кто такие Тальони, Павлова и Уланова, в нем тоже объяснять не требуется.

Слава Лопаткиной разгорелась быстро и широко. Как у всех по–настоящему великих балерин, ее искусство провоцировало специалистов на изощренные интеллектуальные поэмы в прозе, но при этом брало в плен всех и без пояснений, даже тех, кто пришел в балет исключительно на шум вокруг имени, вдруг ставшего модным. Во второй половине 1990–х мода на Лопаткину уже трещала как лесной пожар. Керосина в пламя подливала Москва, не видавшая у себя великих балерин со времен Плисецкой и очень по ним соскучившаяся.

Лучшее, что написано о Лопаткиной, написал Вадим Гаевский — москвич и поэт великих балерин. Хорошее было время! Зайдя в антракте спектакля Мариинки в туалет, ты непременно обнаруживал там человека, который чистит зубы: московский балетоман между двумя поездами (с грязными зубами танцы Лопаткиной смотреть, видимо, было не комильфо). А петербургские девицы решали судьбу кавалера после совместного похода на балет, особенно если кавалер был москвичом. Долго потом отвергнутый искал истины: что не так с Анастасией Волочковой? — но приговор обжалованию не подлежал. Волочкова тогда тоже быстро обрела славу и тоже с московским замесом, да и слава Лопаткиной часто выглядела попсово: с экраном на Тверской и фуэте в программе Никиты Михалкова. Но Волочкова и Лопаткина были как антиматерия и материя.

Самое поразительное в искусстве Лопаткиной то, что оно — взойдя на старых классических балетах — по–настоящему так никогда и не покинуло пределов старого репертуара: лучшая Лопаткина — это Никия, это Одетта–Одиллия, это Раймонда, это умирающий лебедь, это Баланчин, которого Лопаткина танцевала так, будто он был постскриптумом к лучшим классическим композициям Петипа. Всё остальное, станцованное ею, выглядело интересно ("всё равно Лопаткина") — и спорно. Может быть, поэтому Лопаткина не стяжала по–настоящему международной славы и не выстроила по–настоящему международной карьеры.

Нет, ею восхищались по всему миру. Но все–таки самое важное осталось непереводимым и непереведенным — точно так же, как только русский поймет всю прелесть стихов Пушкина или Ахматовой и только для петербуржца они больше, чем гениальные стихи. Хотя великой современнице Лопаткиной — Диане Вишневой — удались и международная слава, и международная карьера. Но искусству Лопаткиной всегда нужен был контекст невских набережных, петербургского мифа, да даже и просто серенький петербургский свет и мокренький петербургский ветер.

Юлия Яковлева Все статьи автора
23 июня 2017, 13:58 1641
Новости партнеров
Реклама