Я обязан верить, иначе чему мы учим детей

Алексей Сергеевич, вы как ректор вуза согласны с тезисом, что столько выпускников с высшим образованием, как сегодня, в России не нужно?

— Ну, если кто–то считает, что стране не нужны умные люди, которые будут думать, куда тратить деньги (а зарабатывать их с каждым годом становится все труднее), — это один вопрос. Если не нужны думающие люди, потому что они задаются вопросом, почему наши деньги работают за рубежом в инвестфондах из–за нашей боязни, что здесь их разворуют либо съест инфляция, и поэтому государство не занимается серьезными структурными проектами, — это тоже понятно. Если нам вообще не нужны способные к анализу люди, а нужны зомби, которые все принимают на веру, — тоже ясно.

Я считаю, что человек должен уметь разбираться в том, что его окружает. Чем больше он занимается философией, экономикой, политикой, географией, историей, культурой, тем более он себя реализовывает. Я считаю, что именно в экономике преломляется геополитическое, экономическое развитие человека, историческое, культурное, социальное. Человек является сосредоточением всего. Если он себя найдет в этом центре и поймет, что через него проходят энергопотоки, которые заставляют его голову работать, для того чтобы выживать в постоянно меняющемся мире, и для этого ему нужно постоянно самосовершенствоваться и заниматься этими вопросами, то действительно тогда он станет сам себе интересен.

Какова сегодня, по вашей оценке, ситуация на рынке частного высшего образования?

— Рынок высшего образования в Петербурге растет. В то же время происходят институциональные изменения. Во–первых, потому что у нас демографический спад. По мнению экспертов, до 2020 г. движение будет вниз. После начнется первый подъем.

Естественно, чтобы выжить и остаться на рынке образования, каждому вузу (не только частному, но и государственному) надо найти свою нишу, чтобы дать абитуриенту то, зачем он пришел в высшее учебное заведение.

Во–вторых, последние 23 года после распада Советского Союза не позволяют говорить о том, что в стране высшее образование не подверглось таким же трансформациям, как и бывшее государство. Объем российских инновационных разработок в мировом ВВП сократился до 1,6%, тогда как раньше он был более 33%. Это говорит о том, что у страны сегодня не хватает ни достаточного научного потенциала, ни тех квалифицированных кадров, которые могли бы работать. Проект "Сколково", который пока является дотационным, тоже не позволяет говорить о каких–то значимых примерах, тем более о серьезных аналогиях с Силиконовой долиной.

Вы говорите о проблемах и в то же время уверяете, что рынок высшего образования растет. За счет чего?

— Скажу о нашем сегменте. Люди, оканчивая экономические и финансовые вузы, идут работать в бизнес, в госкорпорации. Таким образом они развивают экономику, а ей, в свою очередь, еще больше нужно образованных кадров. Это своего рода образовательный цикл.

Я думаю, человек, который хочет найти себя в профессии, должен познакомиться с миром (а мы договариваемся с лучшими мировыми банками и вузами), чтобы увидеть позитивные и негативные стороны. Поэтому наши выпускники оказываются такими voyager, странниками, которые, путешествуя, накапливают знания и навыки, которые потом переходят в качество. Человек начинает понимать, что же ему действительно нужно в жизни.

Не все хотят быть банкирами, кто–то уходит в философы, кто–то — в экономисты, кто–то идет на другую техническую специальность, кто–то на юридическую, потому что настоящий специалист, чтобы быть востребованным в экономике, должен быть и хорошим юристом, и хорошим психологом.

Я думаю, что профессиональный поиск состоит в том, чтобы суметь соединить творчество с той реальностью (законы, обычаи, традиции), которая нас окружает и с которой мы должны считаться.

Год назад Ассоциация негосударственных вузов, которую традиционно с 1990–х годов возглавляет ректор МБИ, изменила свое название, став Ассоциацией частных вузов. Это единственное изменение?

— Не только. Было 42 вуза, сейчас 22. И тенденция такова, что их количество будет сокращаться, потому что уходят те игроки, которые просто собирали деньги с абитуриентов и давали псевдознания студентам.

Сегодня Министерство образования и науки проводит проверку вузов. Некоторые после нее вышли из ассоциации, чтобы не дискредитировать ее.

А изначально, принимая в состав ассоциации, вы не можете понять, честный вуз или нет?

— У нас нет цели проверять вуз. Есть задача, с одной стороны, выработать общие положения по тем или иным актуальным для отрасли вопросам, с другой — активно реагировать на изменения рынка, изменения рынка труда, взаимодействие с властью. Власть, кстати, может через нас донести до вузов какую–то информация. Нас также просят вносить те или иные предложения, давать советы.

Есть очень хорошая идея — подписать хартию между частными вузами об отсутствии демпинга. Мы (МБИ) никогда не демпинговали, обучение у нас в вузе стоит достаточно дорого.

Вообще, мы планируем перевести МБИ на элитарную подготовку кадров, чтобы у нас были такие же выпускники, как в Гарварде, Лондонской школе бизнеса и финансов.

Уже сегодня у нас 12–15% студентов такого уровня. Мы отправляем их повышать квалификацию в Люксембург, в Катар. Qatar Foundation сейчас главная мировая площадка по созданию образовательных брендов, куда едут из Оксфорда, из американских университетов, из стран АТР и БРИКС. Мы первые от Росcии смогли туда зайти. Зайти не только благодаря личным связям, а потому что наши студенты смогли добиться признания. Смогли себя правильно позиционировать на данной площадке и найти там работу. Но все вернулись сюда. Катар практически полностью является протекторатом Америки, им там очень тяжело было ментально находиться.

К тому же не все измеряется деньгами. Это главная моральная базовая ценность, которую мы закладываем в студентов. Как только люди начинают заниматься накоплением денег, как сбором каких–то очков в виртуальных играх, они вырождаются.

Мы стараемся, чтобы, с одной стороны, наши выпускники чувствовали ответственность перед потенциальными клиентами за те деньги, которые им доверят. Но, с другой стороны, чтобы они понимали, что это всего лишь деньги, всего лишь средства для решения главных задач. Поэтому количество компетенций, которые они набирают в МБИ, — это вопрос умения удержать в голове философию рынка, философию прибыли и самое главное — общечеловеческие ценности, которые позволяют находить для себя индивидуальный путь в этом мире.

Мы работаем сейчас по запросам банков, бирж, инвестиционных фондов, консалтинговых структур, которые станут потенциальными игроками 2016 года, когда выйдут на рынок без ограничений и начнут его полностью переформатировать.

Все помнят фразу В. Геращенко про 300 банков, которые должны остаться в РФ. Эта тенденция в полной мере проявляется сегодня. Сейчас со стороны Центробанка действительно существуют реальные препоны (ФЗ №115) для вывода из страны капитала, и санкции этому способствуют. Не нужно выводить капитал из России, лучше заставить его работать в экономике.

Наш институт сейчас создает банкира нового типа, который не имитирует деятельность, как в 1990–е годы, а реально заставляет деньги работать на экономику в целом и на банковский сектор в частности.

Восемь лет назад появилась известная аббревиатура БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай). Из этой аббревиатуры активно растут все, кроме Р. Что мешает России?

— Коррупция. В Сингапуре президент собрал однажды своих товарищей и сказал им: "Мы работаем и не воруем". А когда двое не поняли его, он через год их казнил. И теперь Сингапур процветающая страна: 11% населения — миллионеры, к 2030 г. будет 50%. То есть, давая одной рукой, надо уметь и забирать.

Ответственность не предполагает расхлябанности и отсутствия полной безнаказанности. То есть перед законом должны быть равны все. Это главное условие любого сильного государства, способного думать и о личности, и о гражданине, и о великом будущем, которое строится уже сегодня на наших глазах.

Какой вы видите сегодня экономику в целом и банковский сектор в частности?

— Экономика наша сейчас будет в небольшой рецессии, нам нужны инфраструктурные изменения, чтобы перестроиться под санкции, минимизируя их ущерб.

Ущерб будет для обеих сторон. Еще пока непонятно, для кого эти санкции будут большим злом. Для Европы ли только? Америке тоже достанется. Хотя понятно, что США, устраивая кризис в Европе, занижают значение евро, подрывают его мощность и тем самым укрепляют доллар. Но это палка о двух концах, поскольку дешевый евро — это помощь экспорту Европы.

Но и мы наконец уперлись в необходимость создания национальной платежной системы. Выяснилось, что у нас остались единицы специалистов, которые это могут сделать.

А вы верите, что сейчас что–то будет сделано?

— Я обязан верить, потому что иначе зачем мы тогда все работаем в российском образовании и чему учим наших детей?

Мне нравится ваше слово "обязан".

— По крайней мере это искренне.

У власти стоят люди, которые были там и 20 лет назад, а некоторые и все 40. Что дает вам надежду на изменения именно сейчас?

— Дело в том, что есть эволюция, есть экономические циклы Кондратьева, Смита. Посмотрите экономическую стадию развития общества, она где–то совпадает с эволюционными стадиями, где–то уходит в какой–то экстремум плюс–минус и происходит эволюция.

В стране вырастают новые кадры, которым нажитый в 1990–е годы бандитский капитал нужно грамотно реализовывать, инкорпорировать в мировую экономику, несмотря на санкции. Желательно находить поддержку и авторитет не только внутри страны, но и за рубежом. Это заставляет создавать механизмы, которые работают не потому, что у нас есть ядерный зонтик, а за счет интеллекта, за счет новых знаний, за счет ноу–хау, за счет реальных силиконовых долин, а не той их имитации, которую мы подчас видим сегодня. Создавать прецеденты, позволяющие уважать Россию не только как мощный кулак, а как великую державу, сильную своим философским мировоззрением, своей верой в человечество, в общегуманитарные ценности.

Америка использует иные качественные институты, которые, игнорируя эти ценности, имеют гибкую систему, позволяющую эти ценности превратить в политику экспансии. А мы как раз имеем уникальную возможность внутренне преобразиться через собственный стыд и позор того, что мы выплеснули с Советским Союзом очень много хорошего.

Маргинализация общества приводит к краху существующих элит. Какими будут новые элиты, зависит от того, кого мы сегодня готовим в школах и верят ли нам наши дети.