"Деловой Петербург". Марат Гельман: культура – самый плохой нищий

Выставка Icons все–таки открылась в Петербурге, несмотря на неудачную первую попытку и скандальный шлейф. Градус накала общественного сопротивления снизился?

— Конечно, сегодня политическая обстановка несколько изменилась. После отмены выставки в ноябре в городе произошло несколько крайне неприятных инцидентов (имеется в виду скандал с прокурорской проверкой выставки британских художников Чепмен в Эрмитаже из–за жалоб петербургских казаков. — Ред.). Тогда эти общественные объединения почувствовали свою силу, власть, и, думаю, в конечном счете это напугало Смольный. В этот раз администрация вела себя корректно, дала понять, что ни нашу выставку, ни какую другую запрещать не намерена. Но, думаю, что, если бы этого не произошло, выставка все равно бы состоялась, хотя и в более агрессивной обстановке.

Поговаривают, что на основе экспозиции выставки планируется открыть в Петербурге полноценный музей.

— Это еще не решено, идут переговоры с персонами из бизнеса и власти. Открытие такого музея — это очень серьезное дело, серьезное и недешевое. Но если все же решение будет принято, то музей откроется под Петербургом, в области. Создание специализированного музея вряд ли кардинально поменяет обстановку в Петербурге, но может серьезно изменить судьбу маленького города.

А что может кардинально изменить судьбу Петербурга, по–вашему?

— Есть у меня некоторое видение, картинка, если хотите. Мы предлагаем вернуться к петровской модели окна в Европу. Но начать нужно будет с новой культурной политики. И она предполагает всегда сначала устранение каких–то существующих в настоящем ложностей и сложностей.

Во–первых, сегодня культурные бюджеты — это всегда бюджеты помощи. Любой чиновник, руководящий территорией, — мэр, губернатор, глава всегда имеет три блока: то, что должен делать, что хочет и что может делать. В категорию "должен" входят нужды первой необходимости: инфраструктура, ЖКХ, обеспечение продовольствием. К "хочу" относятся проекты, инвестиции, все то, что нацелено на развитие и на будущее. А то, что он может, — это помощь. А помогают у нас постольку–поскольку, ни больше ни меньше. Так и относятся к культуре.

Везде в России, кроме теперь Перми, культура находится в так называемом социальном блоке. Но среди "нищих", которые просят у бюджета помощи, культура является самым плохим нищим. И если перед политиком встанет выбор помощи больным детям или организации фестиваля, то выбор тут будет очевидным. За счет этого у культуры никогда нет денег, и говорить о полноценной политике невозможно.

В принципе, это неправильно в глобальном масштабе, но в Питере особенно. Ведь культура городу приносит огромный доход. Русский музей, Эрмитаж — вот обычный ответ туриста на вопрос о цели приезда в Петербург. Это означает, что в городе культурный блок необходимо переносить на уровень инфраструктурного, в категорию "должен".

Давайте вернемся к идее возвращения городу исконных петровских функций...

— Самое важное во всем этом — это то, что Петербург должен занять свое истинное место в общем культурном процессе страны. Город перестал интересовать творческих людей.

Где–то с 1994 года в Питер перестали переезжать молодые люди из провинции, заинтересованные в продвижении своего творчества и развитии своей карьеры. Уже давно выбора между Москвой и Петербургом нет, осталась только Москва. И это важный показатель того, что город потерял свою функцию культурной столицы.

Та роль, которую до сих пор предлагали питерские власти (город–музей), — роль ложная, непрогрессивная. Потому что не бывает городов–музеев на 5 млн жителей. Городом–музеем может быть Мышкин или Устюг, где, условно говоря, 70 тыс. человек обслуживают туристов. В той же Венеции, классическом городе–музее, население имеет возможность неплохо сдавать свои квартиры и либо уезжать, либо тихо спиваться.

У нас сегодня 83 субъекта Федерации, и каждый столичный город постепенно находит свою самость, назревает потребность в культурном обмене. Ведь в мире нет ни одного города, который может обеспечить насыщенную культурную жизнь за счет собственных ресурсов. А возможности у провинциальных российских городов для такого обмена невелики, тем более что есть города, куда иностранцам просто не доехать.

И тут Питер может стать городом, через который происходит коммуникация этих городов с миром. От него требуется только то, что уже есть, — поток иностранцев. К нему есть интерес международной культурной общественности.

И абсолютно естественным образом Петербург может стать для всей страны реальным представительством, где, как на бирже, могут совершаться культурные сделки.

Например, есть культурная жизнь в той же самой Самаре, которую они хотят продемонстрировать миру. А тут воочию иностранцы могут посетить культурное представительство, где все эти образцы культурной активности налицо.

Вы говорите о своеобразном анклаве?

— Если мы хотим, чтобы эта модель сработала на весь город, то да, это должна быть одна территория. Условно говоря, это общая территория, весьма вероятно, не в центре города, на которой располагаются здания 80 представительств разных городов России, где будет что посмотреть…

А будет ли? Наберется ли контент для полноценного международного представительства?

— Хороший вопрос. Но мы же не гонимся за количеством, мы не говорим о строительстве бюрократической вертикали, где обязаны быть представлены все регионы страны. Нет, это будет инициатива каждого города. Лично я проводил переговоры с главами различных городов, которые уже сейчас готовы за местные деньги выстроить свое культурное посольство и развивать его.

Пермь, Казань, Самара, Екатеринбург, Новосибирск, Красноярск. Только я лично знаю 25 городов, где достойная культурная жизнь и где есть на что посмотреть. Уверен, что при правильном подходе откликнутся практически все остальные города.

Сложилось впечатление, что речь идет не только об окне в Европу, но и об окне в Россию.

— Это двусторонний процесс. Для России такое движение жизненно необходимо, города сохранили только советскую систему коммуникаций, не имеющую ничего общего с европейской сетевой системой обмена. В лучшем случае у кого–то есть город–побратим.

Для Петербурга же это станет живительной силой. Ведь если это город, в котором происходят сделки по культурному обмену, то это уже город, в котором обязательно надо быть.

Причем об окне в Европу я говорю только с позиции культуры, потому что эту сферу хорошо знаю. Но уверен, что, как только будет успешно реализована данная функция Петербурга в этой области, может возникнуть и что–то подобное в других отраслях. Просто с культуры начинать легче.

Почему?

— Потому что культура — неконфликтная зона, неденежная, в том смысле, что там не сталкиваются крупные денежные интересы.

Понятно, что на нашей изолированности российских городов, да в той же самой торговле, кто–то зарабатывает огромные деньги. В области культуры же нет крупных монополистов, игроков, которые могли бы противостоять реализации этой концепции. И главное, что люди культуры замотивированы собственной деятельностью. То есть они будут вкладывать свое время, творчество, деньги в реализацию.

Москва не будет завидовать?

— Знаете, здесь разные болезни. У периферийных городов истощение, а у Москвы ожирение. Она и так несет сегодня в себе слишком много столичных функций, и Петербург может забрать себе одну из них.