Уголовный протекционизм

Это значит, что госслужащий, который активно продвигает по служебной линии в своем министерстве, скажем, племянника, вполне может рассчитывать на уголовный срок.

Немудрено, что Верховный суд обратился к теме протекционизма: обсуждать ее сейчас очень модно в Европе. Например, на прошлой неделе Жан Саркози, младший сын президента Франции Николя Саркози, был избран членом административного совета агентства EPAD, управляющего деловым районом Дефанс в пригороде Парижа. Саркози–младший собирался пойти и дальше, выставив свою кандидатуру на пост главы этого административного совета.

Однако в связи с тем, что в СМИ и Интернете против этого развернулась ожесточенная агитационная кампания (его даже начали называть принцем Жаном), сыну Николя Саркози пришлось отказаться от этого решения. И таких случаев в европейской практике последних лет пруд пруди.

Но можете себе представить подобную волну возмущения или протеста в России после известий о том, что сын чиновника возглавил какую–нибудь мало–мальски значимую структуру?

Вряд ли. Скорее наоборот: все в России привыкли к протекционизму. По данным проводившегося в прошлом году исследования Высшей школы экономики, 55% чиновников попали в Министерство экономического развития благодаря знакомым, друзьям и родственникам, и лишь 9% — через объявления в СМИ. А во время опроса, проводившегося радиостанцией "Эхо Москвы", 50% респондентов ответили, что относятся к устройству на работу по знакомству положительно.

Российский менталитет говорит сам за себя. И до тех самых пор, пока он не изменится, уголовные наказания к протекционистам применять бессмысленно. А он вряд ли изменится, пока у нас не появится свой Дэвид Бланкетт. Этот министр внутренних дел Великобритании помог продлить вид на жительство филиппинской служанке своей бывшей любовницы.

А затем с позором ушел в отставку.