Плохой пророк

Борис Натанович, идут жаркие споры о том, какую именно реальную страну вы взяли за прототип Страны Отцов на Саракше в «Обитаемом острове»?

— Мы изобразили страну, перенесшую ядерную войну, погруженную в глубочайший всесторонний кризис и ставшую жертвой специфической диктатуры. Никакую страну конкретно мы при этом в виду не имели, но поскольку единственная страна, со всеми проспектами и закоулками которой — со всеми обычаями, нюансами, тараканами и прибамбасами — мы были хорошо знакомы, — это наша многострадальная Страна Советов, у нас и получилась на Саракше именно она, хотя мы вовсе не стремились добиваться такого сходства. «Если пишешь, пиши либо о том, что знаешь хорошо, либо о том, чего никто не знает». И получается то, что знаешь хорошо.

Куда, по–вашему, дальше будет развиваться мировая фантастика? Пройденные этапы — вроде сайнс–фикшн, стимпанк, фэнтези, а что дальше?

— Мировая фантастика, как и вся литература вообще, будет развиваться в направлении дальнейшей коммерциализации. Подозреваю, что будущее вообще не за книгой, будущее — за цветными, звучащими и движущимися картинками. Это будет даже не кино, а какая–то разновидность комиксов. Вырастает поколение, которое ни в какую не желает сочетать развлечение с умственным трудом. У них лозунг: пусть будет весело и ни о чем не надо думать. Печальный пророк Брэдбери предрекал костры из книг, а человечество просто перестало читать.

В своих произведениях вы регулярно ставите вопрос: кто мы и куда мы идем. Как скоро могут возникнуть сообщества «новых» людей, ценности которых будут принципиально отличаться от нынешних за счет изменений на генном уровне?

— В изменения на генном уровне я не очень–то верю. Более того, я их побаиваюсь, ибо человек с измененным геномом — это уже, собственно, и не человек вовсе, это уже следующий этап эволюции, а эволюция, как известно, «не бывает справедливой». Поэтому я предпочел бы увидеть в обозримом будущем не Человека Нового, а Человека Воспитанного.

Как вы думаете, какое из ваших произведений останется актуальным, скажем, через несколько столетий?

— Никакое. Книги столько не живут.

Есть ли в России национальное единство? Имеется в виду единство всех граждан страны, включая единство властных структур и рядовых членов общества.

— Национальное единство такой огромной страны, как наша, практически невозможно. Нужны совершенно особенные, экстремальные обстоятельства, чтобы оно возникло и реально проявилось: какая–нибудь, не дай бог, огромная социальная катастрофа вроде тотальной войны на уничтожение. Хорошо нам знакомое национальное единство эпохи зрелого социализма было, конечно, информационным фантомом, оно существовало разве что в покорных СМИ да на пресловутых собраниях, где «все вместе были ЗА, а каждый в отдельности — ПРОТИВ». Тем более невероятным представляется «единство членов властных структур и рядовых членов общества». У нас ведь (да и не только у нас) «все равны, но некоторые равнее прочих» — ситуация, сложившаяся не вчера и отнюдь не склонная к прекращению своему. Это надолго. Человек превращается в начальника и как бы становится совсем другим существом — с другими целями, с другими ценностями, с другой моралью… Какое уж тут единство.

Что ждет Россию, если такого единства не удастся достичь?

— Нас ждет, безусловно, либо новая эпидемия «фантомного» единства, сформированного СМИ и сцементированного очередными «доблестными органами», либо более или менее «свободное плавание» в океане демократии и постиндустриального общества. Пресловутый «мир свободного предпринимательства», где торжествует принцип «от каждого по способностям, а каждому — пропорционально его доходам». Между прочим, как показывает мировой опыт, принцип, тоже способный формировать национальное единство.

Ваше отношение к «Охта Центру»: это облик будущего города или искажение исторического облика?

— Это, безусловно, и то и другое. Облик будущего — это всегда искажение прошлого. Иначе не бывает. Это ни в коем случае не означает, что я отношусь к сторонникам и поклонникам «Охта Центра», я просто признаю его неизбежность.

«Посадки» коррупционеров начнутся?

— Надеюсь, никогда. У нас ведь как: стоит только начать (например, с коррупционеров), ахнуть не успели,  уже и соседа вашего поволокли на цугундер, а там уж — что такое?! — и за нас с вами взялись. И пошла писать губерния, план по валу, вал по плану — знаем, проходили… Бродский точно сказал: «…ворюга мне милей, чем кровопийца». Пусть уж лучше бюрократия наша ворует, чем палачествует.

Тандем Путин — Медведев — необходимый элемент современного российского общества?

— Вообще–то российской истории «тандемы» противопоказаны. Они нарушают политическую стабильность. Остается только надеяться, что ситуация разрядится «мирным путем» и все вернется на круги своя: «Один Бог, один Путь, один Царь…» Не уверен, что это хорошо для нашей страны: единовластие — это прямая дорога в застой, к состоянию «Верхней Вольты с университетом и ядерными боеголовками». Но, боюсь, это «глас народа». Мы слишком любим стабильность. Мы готовы предпочесть стабильность процветанию и поэтому постоянно скатываемся в застой.

Считаете ли вы себя своеобразным пророком и видите ли вы в ближайшем будущем воплощение своих идей?

— Фантасты — плохие пророки. Все, что удается им «напророчить», либо ошибочно, либо банально. Так что никакого воплощения своих идей я, разумеется, в будущем не вижу. Особенно в ближайшем. Знаю только твердо, что через 10 лет все будет примерно так же, как и сегодня (может быть, чуть похуже), а через 100 мы мир не узнаем и будем в нем так же беспомощны и нелепы, как Тарзан в Нью–Йорке. Мы даже не способны будем понять, хуже он стал или лучше.

«Российской истории «тандемы» противопоказаны. Остается только надеяться, что все вернется на круги своя: «Один Бог, один Путь, один Царь…» Не уверен, что это хорошо: единовластие — это прямая дорога в застой, к состоянию «Верхней Вольты с университетом и ядерными боеголовками».